Нефтяные проблемы

То, что мы сейчас наблюдаем в российской экономике — результат переизбытка нефти в мире. Хранилища и танкеры заполнены. По оценкам аналитиков, сократить добычу все страны должны минимум на два миллиона баррелей. Но этого не происходит, более того, в докладе Международного энергетического агентства говорится, что извлечение нефти из недр в странах ОПЕК в целом растет. А общемировой объём добычи в 2015 году увеличился на 2,6 млн баррелей в сутки. Примечательно, что в США уже пришли к осознанию ситуации, и поток извлекаемого «чёрного золота» из сланца на экспорт сократился. Но в Ираке и Иране темпы увеличились. А не входящие в ОПЕК Россия и Бразилия вообще поставили чуть ли не рекорд. Правда, в конце года нефтяники нескольких государств начали сбавлять скорость добычи. Но не в России.

Впереди планеты всей?

В январе «Интерфакс» со ссылкой на данные Центрального диспетчерского управления топливно-энергетического комплекса сообщил, что в 2015 году «Роснефть» добыла 189,2 млн т нефти, ЛУКОЙЛ — 85,654 млн т, «Сургутнефтегаз» — 61,622 млн т, «Газпром нефть» — 34,326 млн т, «Татнефть» — 27,248 млн т, «Башнефть» — 19,919 млн т, «Славнефть» — 15,475 млн т, «РуссНефть» — 7,387 млн т. Еще 73,556 млн т извлекли совместные предприятия с иностранно-российским капиталом. Операторы СРП добыли за год 14,981 млн т углеводородного сырья. Всего — 534,081 млн тонн. Этот показатель выше на 1,4% уровня 2014 года. Чуть раньше наши соотечественники официально отчитались об увеличении запасов.

«Мы ожидаем по нефти прирост запасов в районе 710 миллионов тонн, а по газу — около 700 миллиардов кубометров. Но это за девять месяцев, потому что мы ещё, конечно, ожидаем, что за последние три месяца компании принесут в государственную комиссию запасы материала, и, соответственно, идёт работа по доказательной базе, по постановке на баланс запасов, которые в этом году были приращены», — заявил в октябре 2015 года министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской.

Между тем, качество экспортной нефти в России неравномерное. К примеру, та, где содержание серы меньше, в основном идёт на Восток. А в Европу поставляют нефть не самого лучшего качества.

«На протяжении последних лет качество нашей нефти Urals постоянно ухудшается. Urals — это смесь, в которой лёгкая нефть используется для того, чтобы разбавить тяжёлую сернистую нефть из Татарстана, Башкирии и некоторых других регионов. Поскольку лёгкой нефти и так добывается меньше, а отправляют её в основном на восток, разбавлять становится нечем. В итоге в Urals всё больше серы, её плотность всё больше, качество ухудшается, она становится дешевле, дешевле и дешевле», — прокомментировал нашим коллегам из «Фонтанка.ru» аналитик консалтинговой компании RusEnergy Михаил Крутихин.

Причем, покупают такую нефть европейские компании охотно. Но по ещё более низкой цене, чем среднерыночная. А та уже на протяжении длительного времени стремится вниз. Поэтому России становится невыгодно продавать сырьё. Но делать нечего: доходы страны больше 10 лет были зависимы от нефтегазового сектора.

«Вклад нефти и газа в ВВП России составляет около 30%, в доходы бюджета — около 50%, в объём российского экспорта — около двух третей, причём доля продажи нефти и газа в доходах бюджета и ВВП все последние года росла», — подсчитывал весной прошлого года директор института энергетики и финансов Владимир Фейгин.

Только вот эксперты отрасли уверены, что Россия — вовсе не «большая бензоколонка», как считалось. И предрекают всего-то не больше десятка лет существующих запасов.

«Нефтяные запасы России, по сравнению со всем этим, — капля в море. Мы по нефти являемся достаточно рядовой и несерьёзной державой. Мы только на восьмом месте в мире, 4,5-5%, причем страшно недебитных, страшно выработанных. Крупных находок за последнее десятилетие просто не было», — объяснял через «Правда.Ру» вице-президент национального фонда «Стратегические ресурсы России», доктор геолого-минералогических наук, академик Российской академии естественных наук Владимир Полеванов.

Для справки: больше половины извлекаемой нефти поступает с месторождений, открытых и разработанных ещё во времена СССР.

Переходим к трудному

Ситуация может усугубиться тем, что около 70% разведанной нефти относится к трудноизвлекаемым запасам. Нефтяные компании и раньше не особо стремились вкладывать средства в освоение таких месторождений. А сейчас положение дел сводит вероятность даже начала работ в этих местах на ноль. Эксперты в один голос оценивают нерентабельность разработки при нынешних ценах на нефть.

«Постойте, а как же небольшие нефтедобывающие компании?», — воскликнете вы. Да, в развитых странах таковые действительно тянут экономику вперёд. У России же таких компаний, по данным Ассоциации независимых нефтегазодобывающих организаций «АссоНефть», около сотни.

«Если бы малыми месторождениями занимались крупные НК, можно было бы обойтись и без малых нефтяных компаний. Но крупные компании все эти годы занимались только лёгкой нефтью. Теперь их месторождения обводнены, встала необходимость выходить на нетрадиционные и трудноизвлекаемые запасы, а технологий нет. Если бы малые компании более активно работали, технологии бы уже были созданы», — сетовал в интервью русской редакции Deutsche Welle глава Института проблем нефти и газа РАН Анатолий Дмитриевский.

Но долгое время месторождения на том же шельфе в Арктике находятся аки сено у собаки. «Роснефть» и «Газпром», обладающие лицензиями на разработку, ей особо не занимаются (ну что такое 14 млн тонн в год из общего объёма в 534 млн тонн?). Разведку проводят, нанимая подрядчиков. Но так как это — дополнительные расходы, то надежды на быстрое освоение кажутся призрачными.

К слову, иностранные сервисные службы готовы были вложить в геофизические работы на шельфах собственные средства. Профит для них был в продаже результатов всем заинтересованным компаниям. Такая мультиклиентская съёмка — обычная практика о всем мире. Но условия лицензии запрещают применять этот ход.

«Средства недропользователей снизились на 10% по сравнению с 2014 годом. Физические объёмы по поисковому, разведочному бурению, по сейсморазведке примерно пропорциональны тем объёмам снижения частных инвестиций, где-то на 10%. Значительное снижение произошло на шельфе — компании бурят, но не в тех объёмах, которые складывались, например, в прошлом году, снижение — примерно 50%», — отчитывался перед президентом России министр природных ресурсов и экологии Сергей Донской.

Альтернативным игрокам рынка вход на шельф закрыл нынешний глава «Роснефти» Игорь Сечин, будучи вице-премьером в 2008 году. А сейчас, говорят эксперты, там и небольшим компаниям ловить нечего.

«Мы рассчитывали брать нефть и газ Арктики. Но здесь нам санкциями подсунули свинью номер два. Оказалось, если по обычной нефти мы технологические процессы обеспечиваем на 90% и санкции, по сути, не повлияли на извлечение обычной нефти, то по шельфовой и арктической нефти мы не в состоянии сами работать. Поскольку там 50%, а то и 60% — западные технологии. А по тяжёлой — вообще до 80%, поскольку мы никогда этим всерьёз не занимались. И даже если бы мы сейчас разведали это гигантское месторождение, мы бы просто не смогли брать оттуда что-то», — цитирует «Правда.Ру» Владимира Полеванова.

Но российские учёные с этим не согласны. Говорят, есть у нас технологии. Например, гидроразрыв пласта, себестоимость которого мала. По сути, в старую скважину под давлением закачивают порошок пропанта, видов которого достаточно. Тот расширяет пласты и не даёт им сомкнуться, позволяя выкачивать углеводороды. Поработали учёные и над другими новациями для извлечения нефти из истощенных месторождений.

«Операция «георыхление», результатом которой становится растрескивание и разрыхление породы в окрестности скважины, благодаря чему образуется новая система фильтрационных каналов. Причём эффект достигается не путём внешнего техногенного воздействия на продуктивные пласты, а за счёт использования внутренних сил — литостатического и пластового давления нефти и газа.
Другая технология добычи вязкой нефти основана на применении плазмы. Метод разработан российскими учёными Я. Зельдовичем, В. Глухих и профессорами А. Молчановым и В. Николаевским. Суть в том, что энергия плазмы преобразуется в мощную ударную волну, которая разрывает пласт и образует трещины длиной до 1,5 километров. По этим каналам нефть движется к скважине. Важно, что, получив такой «удар», пласт резонирует, что многократно усиливает эффект воздействия. А значит, и добычу. Таким методом можно добывать любую нефть — и «лёгкую», и «трудную». Патент на эту технологию у нашей компании-разработчика приобрёл Роман Абрамович и применяет её в США для добычи на старых брошенных месторождениях. И если, к примеру, в течение восьми лет одна из скважин вообще простаивала, то сейчас выдает в сутки 44 барреля. Другая давала 5 баррелей, сейчас 55», — рассказывал в интервью «Российской газете» директор Института проблем нефти и газа РАН, академик Анатолий Дмитриевский.

Вот только в России эту технологию протестировали и… не применяют. Из-за тех же санкций.

Надежда на малых?

Примечательно, что несмотря на санкции, иностранные инвесторы все же идут в Россию. В частности, испанская энергетическая компания Respol в 2014 году открыла в Западной Сибири два месторождения нефти. По примерным оценкам, залежи составляют до 40 млн тонн. В Минприроды обещают, что отдадут лицензии испанцам.

Но это опять же крупный игрок. А с мелкими компаниями, особенно российскими, всё сложно. О необходимости создания благоприятных условий для допуска к добыче нефти небольших игроков говорится давно и часто.

«Для достижения полноценного вовлечения малого и среднего бизнеса в нефтегазовую отрасль прежде всего необходимо закрепить статус малого нефтяного бизнеса как объекта законодательного регулирования. В пакете мер поддержки указанного вида бизнеса следует предусмотреть льготную систему налогообложения, правовые аспекты передачи малым предприятиям нерентабельных месторождений и фонда скважин для обеспечения более полной отработки истощённых и малых по запасам месторождений нефти. Необходимо на законодательном уровне закрепить за данным бизнесом участие в лизинговой деятельности.
Малый нефтяной бизнес может компенсировать худшие условия своей деятельности по сравнению с ВИНК только за счёт жёсткого контроля над издержками, гибкости и оперативности в принятии решений, а также инновационной активности.
Таким образом, для стимуляции добычи нефти из залежей с трудноизвлекаемыми, остаточными запасами, внедрения МУН и продления работы малодебитных, высокообводнённых скважин настоятельно требуется пересмотреть законодательство о недрах в части его либерализации и провести полномасштабную налоговую реформу, следует поднять роль государства в добыче нефти и газа, повысив управляемость нефтегазового сектора, необходимо усилить роль науки», — писали в своем отчете представители Государственной Думы по энергетике.

Пока же малый бизнес боится связываться с государством, в том числе, и из-за налогового законодательства. Сейчас система построена таким образом, что чем выше стоимость нефти на рынке, тем меньше денег остается у компании. Пока росла стоимость барреля, независимые компании не стояли в очереди за лицензиями. Как только нефть начала дешеветь, началось небольшое оживление.

«За последнее время очень активно у нас развивается заявительный принцип, это когда в соответствии с законом о недрах, в соответствии с документами, которые подготовило Министерство, инвестор, в ряде случаев это могут быть небольшие компании, приходит в Роснедра с заявкой по участкам, где нет больше никаких заинтересантов, и я просто сейчас не буду всю процедуру описывать, и получает права пользования на проведение геологоразведки без конкурса. Например, по заявительному принципу за весь 2014 год у нас было 285 заявок, за полгода 2015 — 300», — заявлял в эфире радио БизнесFM Сергей Донской.

Но не стоит думать, что мелкие игроки в нынешней экономической ситуации начнут массово осваивать месторождения. Напомним, после кризиса 2008 года в России многие просто ушли с рынка или продались более крупным компаниям. Сейчас не исключён похожий сценарий. Эксперты говорят, что речь также идёт о слиянии независимых компаний и в других странах.

«То, что рынок демонстрирует сегодня — это сценарий 1990-х годов. Что произошло тогда? Отрасль смогла мобилизоваться и за счёт укрупнения сократить свои издержки. Создание BP, ExxonMobil — все это происходило в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Компании укрупнились, сократили издержки и смогли выжить. То же самое произойдет и сейчас. Рынок уже начал демонстрировать эту тенденцию», — поделился в январе этого года с РБК глава «ЛУКОЙЛа» Вагит Алекперов.

СКАЗАНО
Замир Абдуллаев, бывший совладелец нефтяной компании «Голойл» в интервью журналу «Эксперт»:
«Пробурить одну скважину в среднем стоит 2 млн долларов. Если в ней не окажется нефти, то ваши вложения на 100% будут безвозвратно утеряны. Так что в нефтянке основной риск — геологический. Даже цены на нефть не имеют такого принципиального значения. У нас совокупная себестоимость добычи, включая налоги, составляет 40 долларов за тонну. Соответственно, даже если средневзвешенная внутренняя и экспортная цены были бы 10 долларов за баррель (это 70 долларов за тонну), то мы могли бы нормально вести бизнес».

Александр Курдин, начальник Управления по стратегическим исследованиям в энергетике Аналитического центра при правительстве РФ в интервью «Российской газете» N6875 (7) 2016 г.:
«Уровень операционных издержек довольно низкий. Даже на самых дорогих мировых месторождениях от 40 до 45 долларов за баррель. Мы видим на примере США, что уже при цене нефти в 40 долларов начинается сокращение добычи.
В России операционные и транспортные издержки обычно не превышают 15 долларов за баррель, так что существенного снижения добычи у нас не произойдёт. С инвестициями в геологоразведку ситуация ухудшается, проблемы накапливаются, но если только год держатся низкие цены, то существенных корректировок не идёт».

Материал опубликован в журнале «Добывающая промышленность» №1 2016

Новости по теме

аукционный молоток 28 ноября 2018

Хотели как лучше

Уже несколько лет в России функционирует и дорабатывается система тендеров. И всё это время не утихают споры участников рынка о её эффективности ...

Читать...