Хотя официальные данные об объёмах российского золота оказались закрыты, очевидно, что мы по-прежнему являемся одним из мировых лидеров по объёмам добычи жёлтого металла. Несмотря на значительные экспортные ограничения, производство не обвалилось, и, по всей вероятности, наши показатели в тоннах со временем только растут. Правда, не всё в этой истории так гладко: чем больше ГОКов мы запускаем, чем больше унций добываем, тем отчётливее становятся проблемы отрасли.
Вот некоторые цифры и факты, иллюстрирующие состояние золотодобычи в России, — на них обратил внимание заместитель директора департамента государственной политики и регулирования Минприроды России Александр Темнов.
За 20 лет годовой объём добычи жёлтого металла из недр вырос примерно на 200 тонн. В 2006 году показатель был на уровне 160 тонн. С каким результатом отрасль подошла к 2025 году, можно сказать только приблизительно: точные данные остаются недоступными, однако ориентировочно это более 360 тонн. На конференции в рамках выставки MiningWorld Russia шеф-редактор журнала «Золото и Технологии»
Михаил Лесков привёл аналитику, построенную на статистических данных по крупнейшим регионам добычи. Расчёты показали, что это примерно 363,5–367,5 тонн.
Александр Темнов, в свою очередь, посчитал, что это 10% от общемирового объёма. Если же перевести тонны в деньги, то получится порядка 42 млрд долларов или 3 трлн рублей. Да, отсюда нужно вычесть затраты на добычу, извлечение, потери, но это тот капитал, который мы извлекли из недр.
Наша ресурсная база — это 17 тыс. тонн запасов всех промышленных категорий, в чистом виде это 1,5 трлн долларов. А ещё у нас есть прогнозные ресурсы, которые, если перевести их в С2, дадут 6 тыс. тонн. При этом 10 лет назад объём запасов составлял 14 тыс. тонн, то есть даже с учётом ежегодной добычи мы прирастили 3 тыс. тонн. Этот объём сопоставим с МСБ таких стран, как Китай или Канада.
Да, перевод тонн в недрах в рубли — это некоторая условность. Но, с другой стороны, золото — это ведь не РЗМ, где требуется достаточно много технологических переделов, которые определяют добавочную стоимость. Здесь все процессы понятны, известны и отлажены, к тому же их буквально немного.
Уже несколько лет Россия занимает второе место по объёмам добычи золота, уступая только Китаю. При этом Александр Темнов называет нас «абсолютными лидерами» — по состоянию МСБ, наличию компетенций и потенциалу развития. И, между прочим, китайские золотые объёмы год от года сокращаются, а вот российские — растут, так что разрыв между первым и вторым местом становится всё меньше и меньше: если ещё в 2017–2018 годах мы добывали в два раза меньше драгметалла, чем Китай, то сегодня нас отделяют буквально 20–25 тонн.
Ну и, конечно, главные золотые цифры — это современная цена металла. В январе нынешнего года она превысила 5100 долларов за унцию, по данным Kept (ООО «Кэпт Налоги и Консультирование»), в 2025 году было зафиксировано 53 новых ценовых максимума. Среднегодовая стоимость составила 3408 долларов за унцию — плюс 44% к предыдущему периоду.
При этом Михаил Лесков, фиксируя общеотраслевые настроения, говорит, что «золотодобытчики в золоте не купаются», что кажется парадоксальным.
Председатель Союза золотопромышленников Сергей Кашуба представил целый перечень текущих проблемных вопросов или же причин, по которым участники отрасли не извлекают огромной денежной выгоды из текущей ситуации. Здесь есть и общеэкономические, и сугубо российские отраслевые моменты.
Пункт первый понятен и очевиден: высокие ставки по кредитам и укрепление рубля снижают прибыль добывающих компаний. Да, цена в долларах, конечно, подскочила, но мы ведь работаем с национальной валютой. Если в начале года валюта стоила 101 рубль, то к концу — уже меньше 80.
Пункт второй — новая налоговая система. НДПИ для компаний повышается при росте цены драгметалла, причём здесь счёт, опять же, ведётся в долларах.
Третий пункт — высокая промышленная инфляция. По данным агентства «Финмаркет», годовой рост себестоимости добычи в горной отрасли в целом составил 37%. Правда, Сергей Кашуба отметил, что в этом исследовании не учитывали показатели «Полюса», у которого себестоимость как раз очень низкая и по мировым, и по российским меркам, хотя и у этого золотодобытчика показатели тоже существенно возросли. По оценкам самого союза, отраслевая инфляция составляет порядка 25-30%, но это тоже очень много.
Откуда берутся такие цифры? Эксперт считает, что наибольшее влияние оказывают зарплаты сотрудников, потому что в отрасли многие годы наблюдается острый дефицит кадров, и это пункт номер четыре. Не хватает квалифицированных специалистов: сегодня в России запускается большое число новых предприятий, и всем им нужны ИТР и квалифицированные работники иных уровней, так что ГОКи вынуждены жёстко конкурировать за кадры друг с другом, и одним из главных аргументов становятся деньги. Добыча золота, как правило, подразумевает работу вахтой, а это несколько недель вне дома, серьёзная физическая нагрузка, отсутствие театров и музеев и к тому же сухой закон. Желающих работать в таких условиях становится всё меньше, поэтому компании, опять же, стараются поднимать зарплаты.
«Надо сказать, что крупные компании уже давно взяли шефство над большинством горных вузов и техникумов, пытаясь подтягивать работников уже со студенческой скамьи. Перспектива-то не радужная: в ближайшее время мы будем запускать 5-6 крупных золотых и медных предприятий с производительностью от 10 до 90 млн тонн руды в год и численностью сотрудников от 2 до 8 тыс. человек. И этот факт ужесточит конкуренцию за кадры», — отметил Сергей Кашуба.
К затратам на персонал добавим расходы на ГСМ, химреагенты, оборудование и комплектующие, рынок которых из-за санкций изменился. И это проблема номер пять.
Шестой пункт — ограничения по продаже. Если до 2022 года мы работали на «белом рынке», то после отзыва статуса Good Delivery («хороший поставщик»), появились новые каналы сбыта российского золота. А сейчас на фоне эскалации конфликта на Ближнем Востоке с дисконтом начали продавать и металл в Дубае.
«Если раньше мы говорили: «Лондон, гудбай», то теперь ещё и: «Дубай, гудбай»», — прокомментировал ситуацию Сергей Кашуба (goodbye — англ. «прощай»).
И это проблема, поскольку внутреннее потребление остаётся очень небольшим, так что существенный объём мы вынуждены отправлять на экспорт.
«К тому же недружественные страны тоже пытаются создать нам сложности. С января следующего года все аффинажные заводы, имеющие статус Good Delivery, обяжут представлять ежемесячные отчёты о стране происхождения. Мы понимаем, что это попытка затормозить продажу российского золота на зарубежных рынках», — рассказал г-н Кашуба.
На самом деле, специалисты отрасли уже много лет обсуждают вопросы восполнения минерально-сырьевой базы золота, исчерпание поискового заделала. Проблема обозначилась довольно давно. Открывая конференцию, основатель и глава Creon Group Фарес Кильзие заявил о необходимости государственной поддержки отрасли: речь идёт не столько о субсидиях, сколько сокращении «разрыва между геологическими открытиями и началом промышленной добычи и переработки», а также о «синхронизации геологии, промышленности и капитала». О текущем состоянии МСБ золота и её перспективах рассказал Михаил Лесков, который в своей презентации во многом опирался на данные ЦНИГРИ.
Вернёмся к цифрам.
Балансовые запасы золота в России оставляют 17 тыс. тонн. Это действительно очень много: по разным оценкам, по этому показателю мы находимся на третьем или даже на втором месте в мире. Однако более 90% из этих объёмов уже в распредфонде. Всё логично: активно добывая метал, мы «вымываем» разведанные тонны. Уже сейчас потенциал роста показателей за счёт нераспредфонда фактически исчерпан — там просто больше нет крупных объектов.
Около 70% наших запасов — это металл собственно золоторудных месторождений, ещё 25% дают комплексные и оставшиеся 5% — россыпи. А добыча имеет несколько иную структуру: 73% дают первые, 11% — вторые и 16% — третьи. То есть МСБ россыпей мы «съедаем» быстрее всего, а комплексные месторождения пока осваиваются недостаточно активно, отсюда и рост их значения в добыче будущего.
За прошедшие 10 лет доля запасов ABC1 в общем объёме балансовых рудных объектов снизилась на 15%. Число аукционов стало меньше в 2,5 раза, а доходы от них уменьшились в три раза.
Да, есть и позитивные данные: за тот же период воспроизводство МСБ составило 200%. Вроде бы это замечательно, но есть нюанс: основной объём прироста дали не новые, а уже действующие объекты добычи. Причём речь даже не всегда идёт о доразведке, просто экономика меняет представление о том, что относить к рентабельным для отработки запасам.
Жизнь действующих ГОКов это, впрочем, зачастую позволяет продлить. За эти 10 лет число рудных месторождений в стране выросло более чем на 50% (сейчас их порядка 440), причём пока мы не видим уменьшения среднего размера, но очевидно значительное снижение содержания полезного компонента — примерно в два раза.
При этом в России продолжаются открытия — ежегодно у нас появляется не менее одного месторождения мирового класса, и это большой успех даже на фоне тех стран, которые куда активнее вкладываются в ГРР. Михаил Лесков связывает эти успехи в числе с прочего «эффектом низкой базы»: после 30-, а то и 40-летней «геологической спячки» современные инвестиции обеспечивают такой приток новых объектов. Не все из них являются новыми в прямом смысле этого слова: на часть месторождений заходили и раньше, но по разным причинам в то время признавали их неэффективными.
Однако все эти вроде бы позитивные сигналы вовсе не говорят о том, что отрасли не нужны ГРР — напротив, очевидна острейшая потребность в них. Чтобы поддерживать объёмы добычи, нужны новые объекты. Быстро дают эффект россыпи, но ещё с 2003 года наблюдается чёткая тенденция снижения как среднего содержания полезных компонентов в этих месторождениях, так их среднего размера. Да, есть возможность повторной переработки такого сырья: тот материал, который россыпники когда-то посчитали хвостами, теперь питает новые циклы добычи — здесь, опять же, сказывается растущая цена. Но только на «техногенке» отрасль долго не протянет, нужны свежие открытия. К тому же возникающие новые регуляторные ужесточения неоправданно усложняют доступ россыпников к своему же техногенному сырью. При этом «заявительный принцип», как ожидается, перестанет действовать для россыпей с сентября этого года.
Что же касается собственно золоторудных и комплексных месторождений, то именно на них приходится основная доля в структуре запасов, но их подготовка требует куда больше времени и сил, чем россыпных.
Данные аналитики показывают, что МСБ золота ухудшается, к тому же снижается доля промышленных категорий в общей структуре балансовых запасов — с 2010 года этот показатель уменьшился примерно на 15%. И на этом фоне как раз растёт интенсивность ГРР ранних стадий, в том числе и силами юниорных компаний. Увеличивается и количество лицензий, по которым работают такие предприятия, и объём инвестиций, которые они приносят в отрасль. В презентации руководителя Роснедр Олега Казанова, продемонстрированной на «Мингео Сибирь», представлены такие данные: если в 2016 году юниоры финансировали 4% общего объема ГРР, то в 2025 году — 42%.
Михаил Лесков объясняет это современным интересом инвесторов, которым становится трудно зарабатывать на волатильном рынке, а потому они ищут направления с более прозрачными и управляемыми рисками.
Дело ведь ещё и в том, что мы до сих пор не знаем, какие богатства хранят наши недра. Да, по объёму известных запасов и ресурсов Россия является одним из мировых лидеров, только вот знаем мы далеко не всё — реальный масштаб сырьевого потенциала золотодобычи трудно точно оценить. Если посмотреть на карту, становится очевиден восточный вектор развития индустрии — там появляются новые объекты. Но что мы реально знаем о недрах той же Чукотки? «Купол», «Майское», «Совиное», «Кекура» — известные крупные объекты. Но общая степень изученности территории этого региона — порядка 30%, и это ещё оптимистичные данные Минприроды. То же можно сказать о Якутии и Магаданской области, да и о многих других регионах добычи. Так что перспективы есть, но нужны деньги и инициатива.
Как на этот процесс смотрят «сверху»? Здесь можно увидеть, казалось бы, разнонаправленные тенденции. С одной стороны, государство заявляет, что не будет напрямую вкладываться в ГРР на золото, а точнее, на все высоколиквидные полезные ископаемые — фокус сместился в сторону стратегического сырья. Логика понятна: цены на металл подогревают интерес отечественных инвесторов к финансированию и добычи, и разведки, в том числе ранних стадий ГРР.
С другой же стороны, правительство включает золото и серебро в Перечень стратегических видов минерального сырья. В стратегии развития МСБ РФ до 2050 года золото попадает во вторую группу полезных ископаемых, то есть, по мнению её авторов, уровень добычи этого металла недостаточно обеспечен запасами до 2035 года. Это говорит о том, что «наверху» о проблемах отрасли знают.
Что касается сокращения госинвестиций в ГРР, то Александр Темнов коротко прокомментировал этот шаг, объяснив его вопросами национальной безопасности и ростом глобального спроса на РЗМ, титан, марганец и другие стратегические полезные ископаемые. Ради решения этих долгосрочных задач пришлось пожертвовать тем же золотом, хотя здесь бюджет терпит убытки, теряя на аукционах.
При этом Александр Темнов подчёркивает, что уже несколько лет профильные министерства формируют механизмы, которые позволят отрасли развиваться и без прямой поддержки. В их числе, конечно же, «заявительный принцип», который даёт свои результаты.
«Ясно, что финансирование таких рискованных работ, как геологоразведка, требует дополнительного инструментария. Мы достаточно продолжительное время сотрудничаем с Минэкономразвития, Банком России, чтобы юниоры могли получать деньги с рынка через биржевые механизмы, известные на Западе. Пока не удаётся получить тех результатов, которых все ждут. По мнению Минэкономразвития, все законодательные основания для того, чтобы компании размещались на бирже, есть, и я надеюсь, что существующие проблемы мы с коллегами решим», — отметил г-н Темнов.
Чиновник также добавил, что инвестировать в геолого-разведочную компанию — это лучший вариант, чем купить лотерейный билет, ведь, если месторождение найдут, доходность будет куда выше. Он даже выразил готовность вложить в такой проект собственные деньги — как обычный гражданин, который приобретает акции.
Ещё одна инициатива — допуск частных компаний к региональному этапу разведки. Как рассказал спикер, сейчас прорабатываются меры стимулирования ГРР в тяжёлых условиях, в том числе Арктике. Идея в том, чтобы ввести некоторые налоговые каникулы или же налоговый кредит в случае открытия крупного месторождения — это будет своего рода премия.
Кроме того, Минприроды намерено принять участие в реформе образования, то есть решать наболевший кадровый вопрос. Александр Темнов призвал участников отрасли вносить свои предложения.
А ещё чиновник отметил нетрадиционный способ решения проблемы восполнения выбывающей МСБ и «настоятельно рекомендовал» присмотреться к активам в других странах. Сейчас иностранные компании напрямую не могут владеть золотыми активами в России, и не так давно мы наблюдали «массовый исход» зарубежных инвесторов. А вот наши предприятия вполне могут работать на месторождениях за границей. Например, это могут быть страны Африки и Азии.
Эксперты неоднократно отмечали, что современное развитие золотодобычи в России во многом связано с текущими ценами на металл. Именно они позволяют вовлекать в отработку бедные и труднообогатимые руды, они же мотивируют недропользователей и юниоров вести ГРР, а инвесторов — вкладываться именно в эту отрасль. Поэтому принципиален вопрос, как долго мы будем наблюдать столь высокую стоимость драгметалла. Ведь, как ни крути, отскок неизбежен. Вопрос в том, насколько и когда упадут цены.
Антон Вернигора представил прогнозы, построенные на данных аналитики Kept. Как известно, рыночную цену определяет спрос, а этот показатель впервые в истории «пробил» отметку в 5000 тонн (5002 тонны — это данные по миру).
Откуда взялись такие цифры? Всему виной геополитика и высокая турбулентность, в атмосфере которых золото укрепляет свой статус защитного актива.
Мировые центробанки стали системным покупателем драгметалла: он становится инструментом диверсификации активов и снижения зависимости от американской валюты. По данным Kept, в 2025 году ЦБ мира закупили 863,3 тонны золота, и это очень высокий показатель. Более того, многие банки заявляют о том, что будут наращивать долю металла в резервах. Например, ЦБ Польши купил почти 83 тонн за 10 месяцев, объявив о целевом показателе в 30% золота в своих ЗВР. Казахстан приобрёл 41 тонну, республика хочет довести суммарный его объём в ЗВР до 325 тон. А Узбекистан уже держит порядка 85% всех резервов в золоте.
Кроме того, вырос инвестиционный спрос, причём он уже превысил ювелирный. Это говорит о том, что золото сегодня больше воспринимается как финансовый актив, нежели как сырьё для производства украшений. С 2022 года, а именно тогда был снят НДС на покупку металла физлицами в России, были приобретено 282 тонны.
К этим общемировым факторам добавляется и сугубо российский: Санкт-Петербургская и Московская биржи запустили торги драгметаллами. Это важный шаг для формирования внутренней торговой структуры, особенно учитывая, что на Лондонскую биржу металлов нас уже четыре года не пускают.
В свете всех этих факторов, Kept предположил два сценария. Первый — стрессовый: в 2026 году средняя цена на золото составит 4,8 тыс. долларов за унцию, после чего начнет снижаться и к 2030 году достигнет 3,6 тыс. Второй сценарий — более позитивный: цена удержится на уровне 4,9-5 тыс. долларов за унцию, а к 2027 году средний показатель превысит отметку в 5,1 тыс. Таким образом, даже при неблагоприятных для рынка условиях цифры не вернутся к значениям 2021-2023 годов. Всех проблем отрасли этот факт не решает, но твёрдую почву под ногами золотодобытчиков определённо формирует.
Текст: Кира Истратова
Спасибо!
Теперь редакторы в курсе.