Своё выступление на сессии «Технопрома» председатель Ассоциаций РМ и РЗМ, генеральный директор Соликамского магниевого завода Руслан Димухамедов начал с советского анекдота. Собрание в колхозе, слово берёт председатель: «На повестке два вопроса: ремонт коровника и строительство коммунизма.
Досок нет, гвоздей нет, денег нет, поэтому сразу переходим ко второму пункту». Старая шутка всё ещё актуальна, только текущие задачи несколько изменились. Теперь это создание функционирующей РЗМ-индустрии и технологическое лидерство.
В январе 2025 года в нашей стране стартовал нацпроект «Новые материалы и химия», рассчитанный до 2030 года. К этому времени должны быть запущены около 150 производство – инновационных материалов для фармацевтики, транспорта, авиации и так далее. Здесь как раз и прописана глобальная цель — обеспечение технологического лидерства России.
Все знают, что создание высокотехнологичной промышленности невозможно без сырья — полезных ископаемых, в частности РМ и РЗМ. Развитие этой отрасли — это отдельный федеральный проект в рамках национального. Здесь цели тоже очень амбициозные: сократить импортозависимость с 75 до 48% к 2030 году и наладить полный технологический цикл, от руды до продукции высоких переделов. В планах — создание 10 новых производств и повышение эффективности добычи.
Основные исполнители нацпроекта прописаны прямо в паспорте, утверждённом Минпромторгом. Ключевые лица здесь — ПАО «СИБУР Холдинг», ПАО «Газпромнефть», ПАО «Татнефть» и ГК «Росатом». Предприятия в структуре госкорпорации как раз и задействованы в производстве редких и редкоземельных металлов, композитных материалов и спецхимии. А Соликамский магниевый завод — ключевое звено в этой цепочке: именно здесь идёт переработка РЗМ, а скоро должно начаться и разделение.
Нацпроект реализуют уже больше полутора лет, сделано достаточно много. И чем ближе становится заявленный 2030 год, тем отчётливее проступают реальные проблемы РЗМ-индустрии. И даже запуск разделительного комплекса, который замкнёт технологическую цепочку, всех их не решит.
Руслан Рафкатович предложил два возможных варианта ответа на этот вопрос: лидерство в изобретении и в доведении до рынка. К чему стремимся мы?
Казалось бы, два названных пункта — это звенья одной цепи, однако, с точки зрения бизнеса, это не совсем так, и история знает много тому подтверждений.
«В изобретениях мы действительно зачастую оказываемся впереди планеты всей. Гордиться этим, правда, удаётся только нам», — отметил директор СМЗ.
В первой половине XIX века отец и сын Черепановы создали первый российский паровоз, потом был и второй, более мощный. Но в то время основной тягой была конская, и конкуренции изобретение не выдержало — вскоре испытания прекратились. Кто теперь помнит семейство Черепановых?
Лампу накаливания создал Николай Лодыгин, нити из вольфрама — тоже его идея. Но символом изобретения стал Томас Эдисон, потому именно он сделал его массовым продуктом. Ну а про радио вообще можно спорить очень долго.
Так что в части РЗМ-продукции принципиальная задача — не изобрести технологию, а довести её до рынка. В предыдущей статье текущего номера мы уже писали о том, что у нас нет недостатка в разработках: у профильных институтов много перспективных проектов. Но, говорит г-н Димухамедов, в текущих условиях производство интересует не фундаментальная, а прикладная наука.
«Мы можем продать за рубеж магнит или технологию его производства, но если вместе с ней не будет технологической линии, то окажется, что технология пуста. Нет, мы должны предложить её, а ещё наши экстрагенты, созданные на нашей компонентной базе. Или же покупатель пойдёт в Китай за оборудованием, а вместе с ним получит технологию», — объясняет Руслан Димухамедов.
И если задача звучит как «достижение технологического лидерства», то принципиально выстроить производство так, чтобы оно работало не только на внутренний рынок, но и на экспорт.
Связано это в числе прочего и с тем, что РЗМ — это так называемые витамины высокотехнологичной промышленности, то есть потребление их в тоннаже невелико. Понятный пример — катализаторы. Заместитель директора по научной работе ФИЦ «Институт катализа им. Г. К. Борескова СО РАН» Дмитрий Потёмкин распределил элементы по группам: только объёмы потребления двух оксидов измеряются в десятках тысяч тонн в год, а в основном речь идёт о тоннах или даже килограммах.
Для получения этих соединений применяют более 40 металлов — это не только РМ и РЗМ, правильнее здесь будет говорить о высокотехнологичных элементах.
«Сам рынок катализаторов сравнительно небольшой, он оценивается в 50-70 тыс. тонн. А вот если мы посмотрим на финансовый объём продукции, которую производят с помощью этих катализаторов, то он выходит за границу 10 трлн рублей ежегодно — значимый сектор в масштабах российской экономики», — отметил г-н Потёмкин.
Это классический пример малотоннажной химии, где одна отрасль внутри страны просто не может обеспечить спрос, достаточный для создания экономически эффективного производства. Тем более что речь часто идёт не о чистых металлах, а их соединениях: солях или гидроксидах, — то есть ещё более узком сегменте.
Ещё один аспект лидерства — это умение заглядывать в будущее. Руслан Рафкатович предложил ещё один понятный образ: охотник, стреляющий в утку, который целится не туда, где птица находится в данный момент, а туда, где она окажется, когда дробь долетит до точки.
В случае с РЗМ имеет смысл смотреть на стимулы, которые формируют развитие промышленности в целом. Какие решения и в каком количестве будут востребованы через 5 или 10 лет? Вот для них и нужно строить заводы сегодня.
И эти тенденции, на самом деле, всем известны. Это развитие ВИЭ, цифровизация, роботизация, искусственный интеллект. Последние пункты подкрепляются трендами в добывающей отрасли, о которых эксперты говорят уже давно.
В индустрии остро не хватает рук, да и в целом удалённые предприятия на севере или глубокие рудники — не лучшее место для человека, и здесь специалистов планомерно будут заменять роботы. В то же время мы видим, как усложняются месторождения и беднеет руда, что формирует задачи для искусственного интеллекта. Но одно дело — перечислить тренды и совсем другое — принять их за основу реальной стратегии.
Об этом же говорил и заместитель директора департамента химической промышленности Минпромторга России Алексей Артемьев, рассказывая об актуальных инструментах поддержки, созданных в рамках нацпроекта. Между прочим, он отметил, что таковую уже получили 30 инициатив.
«Мы очень хорошо научились поддерживать и прорабатывать проекты, которые связаны с технологической независимостью. И это понятно: сравнительно легко считаются те, где мы делаем существующий на рынке продукт для известных потребителей. Однако технологическое лидерство (а это один из приоритетов) зачастую достигается не за счёт сегодняшних материалов.
Огромный и острый вопрос состоит в том, что нацпроект «Новые материалы и химия» оказывается в обеспечивающей роли. То есть мы создаём то, что нужно другим нацпроектам технологического лидерства и госпрограммам.И здесь мы понимаем, что нам нужно вместе с главными заказчиками построить сквозное планирование, определив материалы, которые потребуются через 5-10 лет, и поддерживать те направления, которые должны «выстрелить» через эти годы. И мы не сможем сразу отчитаться рублём выручки и дохода тех предприятий, которые потребляют эту продукцию, но так мы будем двигаться к технологическому лидерству», — отметил г-н Артемьев.
Замечательно, что эти вопросы поднимаются на уровне Минпромторга — главного идеолога нацпроекта «Новые минералы и химия». Названные трендовые направления — это ещё и приоритеты развития Ангаро-Енисейского кластера.
Первый заместитель гендиректора фонда «Ангаро-Енисейская долина» Андрей Цемахович привёл перечень, куда попали локализация полного цикла производства аккумуляторов высокой ёмкости и компонентов для электродвижения; промышленная автоматизация, в том числе создание антропоморфных роботов для тяжёлых производств; а также развитие химического машиностроения.
Ещё одна тенденция, которую невозможно отрицать, сформирована геополитикой. Руслан Рафкатович отмечает, что сегодня мир делится на блоки, в каждом из которых формируется своя технологическая цепочка. Если прежде нужна была одна, то сегодня уже требуется три или четыре — для каждой изолированной экономики, поэтому заводы будут, условно говоря, клонироваться. Это происходит уже сейчас и во многом определяет динамику цен на металлы.
В таком случае обязательно ли строить ту самую технологическую цепочку внутри страны? Что станет конечной продукцией: концентраты или же высокотехнологичные системы? Этот вопрос неоднократно обсуждали эксперты на всех профильных конференциях. Вердикт однозначен: мы хотим производить собственные роботизированные комплексы.
На практике этой амбициозной цели достичь будет очень сложно.
Андрей Цемахович напомнил, как обстоят дела на сегодняшний день. Мы обладаем завидной минерально-сырьевой базой — по данным Роснедр, занимаем второе место в мире по балансовым запасам РЗМ. Реально же сейчас разрабатываются буквально несколько объектов, при этом все месторождения, в том числе и действующие, требуют доразведки. Наша доля в мировой добыче — 1%, разделительное производство фактически отсутствует, а импортируем мы до 90%.
При этом Дмитрий Потёмкин рассказал о значимости некоторых высокотехнологичных металлов и их соединений на примере катализаторов. Без молибдена, вольфрама и рения у нас не будет ни ДТ, ни бензина.
Без сурьмы мы лишимся полиэтилентерефталата, который идёт на производство нитей и волокон или хотя бы ёмкостей различного назначения. Неодим и празеодим, помимо всего прочего, используют для производства синтетических каучуков, а это шины и РТИ.
«Нужно ли нам всё это локализовывать? Если да, то необходимы меры по защите отечественного производителя, потому что мы будем проигрывать Китаю или другим странам — хотя бы за счёт эффекта масштаба. Конечная цена катализаторов, произведённых внутри страны, будет выше, и вопрос здесь не только технологический, но и экономический», — подчеркнул г-н Потёмкин.
Импортозамещённые металлы стоят дорого, и цена — один из ключевых вопросов, ведь Китай может предложить аналогичную продукцию заметно дешевле, согласился руководитель Ассоциации РМ и РЗМ.
«Другой вопрос, что Китай сегодня доступен, а завтра — нет. Поэтому стоимость наших стратегических материалов должна измеряться не в моменте с учётом их рыночной цены или биржевых котировок. Нужно закладывать риски. Что будет, если мы их лишимся? Как стоимость дрона-перехватчика измеряется не возможностью его купить, а ценностью защищаемого объекта. И РЗМ — это такая же защита нашей промышленности и технологических возможностей», — объяснил Руслан Димухамедов.
Подготовила Кира Истратова.
Спасибо!
Теперь редакторы в курсе.