В горной отрасли нашего времени есть два героя. Первый — это золото: цены на металл становятся драйвером развития сложных проектов, и к ним приковано всеобщее внимание. Второй — это группа элементов, объединённых аббревиатурой РЗМ, которую сегодня знают даже школьники. Эти полезные ископаемые необходимы для развития технологического суверенитета страны. За круглым столом на «Майнекс-2025» собрались представители обоих направлений.
Кадровый дефицит: управленцев находят, рабочих — нет
Конечно же, общей проблемой всей горной отрасли остаётся дефицит кад-
ров, хотя его масштаб специалисты оценивают по-разному. Так, директор департамента реализации проектов ПАО «Полюс» Даниил Титов, например, считает, что для добытчиков ТПИ, за исключением разве что индустрии чёрной металлургии, сложилась достаточно благоприятная ситуация.
«Сейчас сворачиваются проекты у нефтяников, газовиков, а потому высвобождается огромное количество качественного управленческого персонала — людей, у которых есть опыт реализации проектов. Мы в „Полюсе“ активно набираем кадры из смежных отраслей, потому что, когда в связке с хорошим строителем работает грамотный горняк или технолог, получается отличный симбиоз», — рассказал г-н Титов.
Эксперт также добавил, что золотодобывающая компания набирает молодых специалистов и «начинает смотреть людей ещё в университетах», то есть сотрудничает с профильными вузами. Есть у «Полюса» и специальные программы адаптации для недавних выпускников, ставших горняками.
Генеральный директор ПАО «АГ Майнинг» Михаил Дамрин согласился с тем, что менеджмент можно набрать со смежных предприятий, но, по его мнению, главная проблема не в этом. Не хватает представителей рабочих специальностей: проходчиков, флотаторов, водителей.
«Решается она обычно за счёт увеличения зарплат. И вот один ГОК поднял, наверх отрапортовал, все на это посмотрели и тоже подняли — это бесконечная спираль. Сейчас у нас на предприятии средняя зарплата составляет 260 тыс. рублей — это по мировым меркам хорошие деньги, 3,5 тыс. долларов. И увеличивать этот показатель можно долго, но сама отрасль становится неконкурентоспособной», — рассуждает Михаил Евгеньевич.
В индустрии высока конкуренция. Сегодня геолог, окончивший университет в России, может найти работу не только в родной стране — его примут и в Африке, и в Австралии. Не факт, что при таких вводных он выберет вакансию на Дальнем Востоке или в Сибири.
А попытки создать для сотрудников более комфортные условия, например сократить продолжительность вахты, оборачиваются сложностями для предприятий, ведь до двух недель может уходить на то, чтобы доставить людей сначала туда, а потом — обратно. Поэтому сейчас ГОКи всё чаще принимают на работу мигрантов, причём к списку привычных стран Центральной и Средней Азии уже добавляются Индия, Пакистан и другие.
Тот факт, что набрать в штат рабочих становится все сложнее, согласился и управляющий партнёр ООО «Первая независимая компания АЛТ Управление» Сергей Байкалов, чья компания специализируется на реструктуризации горнодобывающего бизнеса. Эксперт рассказал о практике совмещения профессий, которую использует «АЛТ Управление» на тех объектах, где работает.
Например, большегрузным самосвалом при необходимости может управлять водитель вахтовки, если получит такой навык. А на объекте «Тардан Голд» в Тыве решили отказаться от позиции начальника горного участка: теперь горный инженер дает задание непосредственно горному мастеру. Это не способ сэкономить на персонале, а одна из возможностей решить проблему дефицита кадров. Плюс к тому у сотрудников появляется возможность получить дополнительные навыки.
Искусственный интеллект в промышленности: помощник, но не замена
Может быть, в условиях нехватки сотрудников, некоторые производственные задачи удастся передать искусственному интеллекту? Ведь так или иначе это новшество появляется во всех сферах жизни.
Только вот горнорудная отрасль — направление консервативное, напомнил Михаил Дамрин. Поэтому ИИ здесь, конечно, используют, но пока очень ограниченно.
«Мы в компании только начинаем его применять на стадии подбора персонала, может быть, при проектировании каких-то процессов. Но говорить о том, что ИИ может заменить человека, управленца, принимать решения, пока точно не стоит», — уверен г-н Дамрин.
Сергей Байкалов также отметил, что «АЛТ Управление» в своей деятельности такими возможностями не пользуется — он даже назвал их неприменимыми на тех активах, где компания работает.
«На перспективу — да, можно об этом подумать. Но пока мы используем старые методы», — сказал спикер.
В отрасли наверняка будет возрастать роль разного рода советчиков — в этом мнения участников дискуссии сошлись. Правда, Михаил Дамрин считает, что эта технология более актуальна для больших объектов. На ГОКе, мощность которого измеряется десятками тысяч тонн переработки в год, заметного эффекта они не дадут. А вот если это комбинат-гигант, здесь пространства для внедрения автоматизации уже больше.
Крупные проекты сейчас реализует «Полюс», и Сергей Титов отметил, что в компании заинтересованы во внедрении систем-подсказчиков. По его мнению, они открывают возможность работы с большими базами данных: человек не может обрабатывать огромные объёмы информации, а ИИ это по силам — умный помощник может выдать действительно верное решение, если ему, конечно, дать правильный промпт (запрос, команду или набор инструкций для нейросети).
«Это инструмент, который нужен на каждом рабочем месте: и секретаря, и технолога, и горного инженера. Я ориентирую на это наше ИТ-подразделение: такой подсказчик облегчит людям работу, упростит для них процесс принятия решений. Машинное зрение и другие сложные системы приживаются долго, а ИИ позволит решать прикладные задачи. Потом он сможет делать и нечто большее», — уверен Сергей Титов.
Специалист также считает, что ИИ найдётся работа и на стадиях реализации проекта. Скажем, 3Д-модели в проектировании — это уже привычный инструмент. Можно объединить их с возможностями искусственного интеллекта, для того чтобы контролировать процесс возведения объекта и следить за соблюдением сроков и таким образом дополнить отчёты, сделанные людьми вручную.
Главным адептом новых технологий среди присутствующих оказался генеральный директор Соликамского магниевого завода, председатель Ассоциации РМ и РЗМ Руслан Димухамедов. Он рассказал, что сам лично обращается к ИИ не менее трёх раз в день. Это способ получить консультацию, инструкцию, подсказку, бесконечная база знаний. Особенно удобен этот инструмент в случаях, когда нужно быстро разобраться в новом материале.
«Моё глубокое убеждение: ИИ пришёл к нам в начале 2025 года вместе с DeepSeek, которым действительно можно пользоваться. Может быть, мы этого ещё не поняли, но ИИ уже с нами. Если же идти «вниз», то мы ещё не дошли до промышленных решений — это то, чего мы все ждём», — уверен эксперт.
Руслан Рафкатович привёл простой промер. Есть конвейер, который транспортирует сырьё в технологический процесс. Прорыв ленты может привести если не к остановке производства, то как минимум к сбою. Для контроля этого технологического участка уже устанавливают камеры. Но здесь точно есть место для ИИ: экономический эффект очевидно будет. И таких запросов на фабрике, на самом деле, достаточно. Специалист не сомневается, что, как только на рынке появятся и станут достаточно дешевыми промышленные решения, на них возникнет огромный спрос со стороны комбинатов.
Директор управления строительными проектами ООО «Кэпт» (Kept) Михаил Назимов выразил сомнение в том, что тому же DeepSeek можно доверять безоговорочно: «нужно верифицировать то, что он выдаёт, поэтому это, скорее, инструмент самопроверки». То есть всё же маловероятен сценарий, где ИИ заменит человека.
«Но специалист с ИИ будет обгонять работника без него. Мы не говорим про замену: искусственный интеллект не поможет, если нет естественного», — подчеркнул Руслан Димухамедов.
Золото и РЗМ: больше общего, чем кажется
В целом организаторы дискуссии выбрали интересный ход, собрав за одним круглым столом добытчиков различных полезных ископаемых, в том числе и РЗМ, которые вроде бы формируют отдельную отрасль. Но, как оказалось, у предприятий различных направлений больше общего, чем можно было предположить.
Например, Даниил Титов, который пришёл в золотодобывающую отрасль из черной металлургии, отметил, что проектное управление осуществляется примерно по одним и тем же законам. Да, в «чермете» стройка, как правило, идёт быстрее, в числе прочего потому что здесь новых объектов в основном не строят — модернизируют существующие. Впрочем, и здесь есть исключения. Например, «Новый Горизонт» НЛМК — длительный проект: его разрабатывают уже больше двух лет, а стройка ещё не начата.
«Есть процессы, которые мы хотим перенести в «Полюс» из моего прошлого опыта. Например, создание команд операционной готовности. В НЛМК они появляются на старте работ, идут вместе с проектной командой, и ближе к ПНР перехватывают лидерство. Из таких объединений выходят руководители фабрик, начальники участков и так далее. А вначале они же принимают участие в обсуждении технических решений, чтобы проект был эффективным», — поделился практикой Даниил Титов.
Руслан Димухамедов также пришёл в РЗМ-отрасль из уранодобывающей. Казалось бы, это далекие друг от друга индустрии, однако специалист напоминает: редкоземельные металлы — это тоже металлы.
«Они абсолютно так же добываются и перерабатываются, в этом смысле тут не нужны специфические знания. И с урановой отраслью я вижу много параллелей. Поэтому короткий ответ на вопрос, чем отличается управление проектами, простой: ничем не отличается», — заметил Руслан Рафкатович.
Сложности и специфика начинаются дальше: РЗМ-отрасль трудно развивать как коммерческий проект. Если смотреть на эти металлы как на товарный продукт, то окажется, что тоннаж здесь небольшой и выручка достаточно маленькая.
«Коллеги из Китая давно поняли, что можно закинуть в отрасль несколько миллиардов долларов и стать доминирующим игроком на рынке: уронить цены так, что никто в мире не сможет подняться, реализуя проекты в коммерческой логике. РЗМ в России — это не бизнес. Это не то направление, куда инвесторы будут вкладывать и ждать дивидендов. У нас вся поляна редкоземелья усыпана трупами проектов, которые пытались подняться как коммерческие. РЗМ — это часть технологического суверенитета, отсюда внимание государства к этой отрасли», — пояснил председатель Ассоциации РМ и РЗМ.
Последнее важно для того, чтобы собрать ту самую технологическую цепочку — это необходимое условие технологического суверенитета. А для этого нужно «доказать покупателям сырья, что они тоже являются редкоземельщиками». И если производители магнитов не сомневаются, что являются частью РЗМ-отрасли, то «авиционщиков», автомобилестроителей и других участников рынка ещё предстоит собрать вместе.
Поэтому для развития индустрии сейчас так тщательно подбирают и формируют меры господдержки.
Господдержка: почему РЗМ — приоритет, а золото — нет
В этой части, заметил руководитель горнорудного сектора ООО «Овербест Рус» Константин Белотелкин, в отрасли становится заметным перекос. Золотодобывающим компаниям всё труднее получить какую-либо поддержку со стороны государства. Оно бросило все силы на РЗМ — отрасль, где у нас нет рынка, а также некоторых технологических переделов. В то же время другие металлы, которые вроде бы тоже надо добывать, остаются не у дел.
Генеральный директор АО «Высочайший» (GV Gold) Сергей Гостев рассказал, что в портфеле компании есть проекты, которые успели получить некоторую помощь и ряд субсидий. Он отметил, что они формируют не только возможности, но и ограничения: необходимо очень чётко соответствовать требованиям, формировать большой объём отчётности. Кроме того, появляется больше ответственности по срокам — их обязательно нужно соблюдать. Поэтому господдержка — это ещё и обязательства.
Нужна ли золотодобытчикам в нынешних условиях помощь сверху? Учитывая цены на металл, можно говорить о том, что сегодня — самое подходящее время для запуска золотых проектов. Даниил Титов отметил, что в настоящий момент участники рынка переосмысливают вопрос эффективности запуска новых предприятий.
«У «Полюса» довольно большой портфель активов. Помимо Сухого Лога, о котором все знают, у нас есть ещё Чульбаткан, Чёртово Корыто, несколько месторождений рядом с Олимпиадой — и гринфилды (проекты строительства нового производственного объекта на чистом участке), и браунфилды (проекты перепроектирования, расширения или модернизации существующего производственного объекта). Мы пересматриваем свои лицензии, и те проекты, которые раньше казались неинтересными, сейчас выглядят перспективными», — рассказал Даниил Титов.
В то же время задачи становятся всё более сложными, напомнил Сергей Гостев. Да, цена позволяет работать с «трудным» золотом, заходить на удалённые объекты, но ведь здесь растут и затраты на инфраструктуру. При другой цене на металл никто бы и не пытался инвестировать в проекты на удалённых территориях Якутии, уверен специалист.
«Компании всё больше вкладываются в проекты, где конечным продуктом становятся концентраты — это другая маржинальность, по сравнению с лигатурным золотом. А НДПИ тот же», — отметил г-н Гостев.
«Я вас уверяю, господдержка РЗМ-отрасли появляется не от хорошей жизни. Иначе наши проекты просто не летают», — подчеркнул Руслан Димухамедов.
По его мнению, при стоимости золота 4 тыс. долларов за унцию представителям этой отрасли действительно не стоит рассчитывать на помощь «сверху», тем более что, по прогнозам аналитиков, цены будут только расти. В таких условиях субсидии из «нерезинового» госбюджета определённо пойдут в другие направления, вероятнее всего, стратегически значимые.
Текст: Кира Истратова.
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
Спасибо!
Теперь редакторы в курсе.