Литий: металл будущего и будущее металла

Современный рынок лития достаточно многогранен. Производителям доступны разные виды сырья и технологии извлечения, а работают здесь компании из многих стран. Россия пока не входит в их число, однако возможность построить собственное производство у нас есть, имеются и профильные проекты. Причём, что необычно, нам доступны источники разного типа. Перспективы российской литиевой индустрии и её интеграции в мировую промышленность обсудили участники конференции «Цветные металлы России и СНГ — 2025».

По информации гендиректора ООО «ИГ «Инфомайн» Игоря Петрова, уже на протяжении двух лет объём предложения лития превышает спрос, что и является причиной современных низких цен на металл. Расчёты аналитиков показывают, что такое положение дел сохранится до 2028 года, хотя прогнозы эти приходится пересматривать регулярно — слишком много факторов необходимо учитывать.

Один из них — это появление на рынке новых игроков и корректировка долей ключевых стран и компаний. На данный момент лидером по объёмам добычи лития является Австралия, далее следуют Чили, Китай и Африка. Причём доля последней растёт, и к 2030 году она составит, по предварительным оценкам, от 15 до 20%. Связано это в числе прочего и с открытием месторождения Маноло в ДРК, которое называют одним из крупнейших среди сподуменовых
объектов.

Рудное сырьё

На данный момент именно сподумен является ключевым источником лития в мире — из него добывают 51% от общего объёма металла. Логично, что такие месторождения разрабатывают в Австралии, которая стабильно находится на вершине литиевого рейтинга. Большая часть крупных объектов такого типа уже запущены, хотя есть и перспективные проекты, в том числе в Мали и Бразилии.

Интересно, что Австралия только производит сподуменовый концентрат — переработки внутри страны практически нет. На экспорт же уходит более 3 млн тонн ежегодно, и основным потребителем является Китай, где доля импортного сподумена в 2024 году составила более 60%.

Это притом, что в стране есть собственное сырьё, причём разных типов: и сподумен, и салары, и лепидолит. Это, скорее, исключение: как правило, государство ориентируется на один тип месторождений, которые становятся для него ключевым источником.

Впрочем, в России ситуация аналогичная: у нас тоже есть несколько источников. Сподуменовые месторождения на нашей территории имеются, и основные перспективы связаны с отработкой двух таких объектов, причём оба находятся в Мурманской области.

Колмозёрское месторождение считается крупнейшим в нашей стране, и, по словам директора ООО «Полярный литий» Игоря Демидова, оно может занять своё место и в мировом рейтинге. Выступая на конференции «Цветные металлы России и СНГ», эксперт поделился последними новостями. В 2025 году недропользователь провёл дополнительные разведочные работы и подготовил новое ТЭО постоянных кондиций — на момент мероприятия шла его защита. До конца года компания рассчитывала получить от ГКЗ подтверждение новых запасов, которые удалось прирастить практически в два раза.

«Если раньше мы говорили о 850 тыс. тонн оксида лития, то сейчас вышли на 1,7 млн тонн со средним содержанием 1,2 г/т, а это достойные позиции на фоне мировых объектов-аналогов», — рассказал г-н Демидов.

Параллельно АО «Арктический литий» осваивает Полмостундровское месторождение. В 2025 году РИА «Новости» со ссылкой на Минприроды сообщало о начале опытно-промышленной разработки. Уже в рамках этого этапа компания намеревалась добыть 1 млн тонн руды, содержащей 12 тыс. тонн оксида лития. Ориентировочно «Полярный литий» запустит ГОК в 2028 году, «Арктический литий» — до 2030 года.

Гидроминеральное сырьё

Однако, по прогнозам «Инфомайн», уже к 2030 году сподумен перестанет быть ключевым источником лития — на него придётся только 39%. А 46% металла будут добывать из рассолов плюс ещё 5% — из подземных вод. Сейчас крупнейшие месторождения гидроминерального сырья, содержащего металл, находятся в Чили, Боливии и Китае.

Общемировой интерес к ГМС руководитель проектного офиса «Газпром нефть» Вячеслав Ческидов объяснил спецификой самого рынка лития, где центры добычи не совпадают с местами переработки. Последняя особенно развита в Китае, которому, однако, не хватает собственной ресурсной базы — так же, как в Австралии недостаточно следующих после добычи переделов. В период глобализации это не создавало проблем.

«Но сейчас существующая цепочка разваливается, и игроки ходят по рынку в поисках или собственных, или хотя бы просто надёжных источников сырья. А те, у кого это сырьё есть, срочно строят перерабатывающие мощности.

При этом найти источник — задача нетривиальная, ведь 60% объектов уже расконтрактованы. Остаётся один вариант — запуск новых проектов, и так одной из крупнейших точек роста становится Африка. Отсюда же интерес к ГМС — дешёвому варианту, к тому же такие объекты реально быстро запустить», — рассказал Вячеслав Ческидов.

В целом добыча ценных компонентов из ГМС — история не новая: из такого сырья уже много лет извлекают литий, бром и йод. Для брома такой источник фактически является единственным, для йода есть альтернатива — в Чили его извлекают из маточных растворов, образующихся при производстве селитры. Последняя технология является очень выгодной и эффективной, но имеет очевидный минус: этот вариант доступен только чилийцам. А в других странах йод извлекают как раз из ГМС.

«История взаимодействия лития и ГМС достаточно причудлива. Добыча идёт, причём давно, однако методом выпаривания. Но на фоне литиевого бума и развития технологий прямого извлечения ГМС как источник лития стал привлекательнее. Конечно, с точки зрения себестоимости метод выпаривания, наверное, самый выгодный, однако первый продукт таким образом можно получить только через 1-3 года после запуска проекта.

В текущих условиях меняющейся конъюнктуры и нервозности рынка это практически вечность. Поэтому технология прямого извлечения (точнее, правильнее будет говорить о целом семействе технологий) становится всё популярнее. Она эволюционирует и развивается, и, на наш взгляд, сегодня мы подошли к точке, когда появляется возможность извлечения лития из вод нефтегазовых объектов», — прокомментировал ситуацию г-н Ческидов.

Действительно: хотя в России литиевых озёр нет, гидроминеральные источники у нас имеются, в частности, высокие концентрации обнаружены в нефтяных водах месторождений в Восточной Сибири. Это направление активно развивают компании, входящие в структуру «Газпром». В частности, «Газпром инвест» является обладателем сертификата Книги рекордов России, поскольку на Ковыткинском газоконденсатном месторождении зафиксирована самая высокая концентрация лития в ГКМ в мире — 725 мг/дм3.

«Всю жизнь считалось, что рапопроявления — это большая проблема нефтяников. И вот выяснилось, что в этой рапе могут содержаться ценные соединения в большой концентрации. И целевой задачей для нас является разработка технологии извлечения оттуда не только лития, но и других компонентов, а их мы обнаружили порядка 46.

При определённых условиях литий может даже не быть локомотивом, потому что здесь у нас и рубидий, и церий, и стронций в больших количествах. Причём в ряде проб содержание в 30 раз превышает минимальное для извлечения.

Я считаю, направление ГМС является очень перспективным. При этом отмечу, что в зависимости от месторождения очень сильно меняется состав сырья, что создаёт огромное поле для разработки уникальных технологий», — рассказал заместитель начальника отдела технологии переработки «Газпром инвест» Роман Горохов, также добавив, что компания уже провела полевые испытания.

«Любое производство, которое работает на хвостах чего бы то ни было, имеет понятные преимущества — львиная доля капитальных затрат уже понесена. Нам остаётся только собрать технологическую линию и поставить её на действующую инфраструктуру. Это очень маленький CAPEX и очень быстрый срок запуска», — подчеркнул Вячеслав Ческидов, отмечая преимущества проектов «Газпром».

«Чёрная масса»

В последние годы в индустрии обозначился и ещё один источник лития — так называемая чёрная масса, то есть первичный продукт переработки батарей. В Китае, где сегодня особенно развито электродвижение, рынок вторичного лития до недавнего времени был серым и стихийным, однако появляются новости о том, что власти КНР решили оформить его.

По информации Игоря Петрова, с 2025 году вступил с силу нормативный документ, регулирующие содержание примесей в «чёрной массе». По данным эксперта, объём производства этого продукта в Китае составляет уже 2,8 млн тонн — серьёзная цифра, учитывая, что, например, в США в 2024 году формировалась только 40 тыс. тонн.

Вопрос о значимости этого источника пока остаётся дискуссионным. Партнёр ООО «Ромеда Менеджмент» (Romeda Capital) Дмитрий Суханов полагает, что активное использование электротранспорта, которое мы наблюдаем уже сегодня, формирует внушительный рынок вторичного сырья. Профильные проекты реализуют и в России, значит, потребление лития будет расти, увеличится и объём «черной массы», из которой имеет смысл извлекать не только этот металл, но и другие ценные компоненты.

Андрей Голиней вообще назвал литий переоценённым ресурсом: по его мнению, жизнь скорректирует слишком оптимистичные прогнозы развития индустрии — столько первичного металла миру будет не нужно. Во-первых, значительные объёмы действительно удастся извлечь из «чёрной массы» — по аналогии с использованием лома для производства стали.

«Многие страны будут формировать парки электромобилей, так что они вынуждены будут наладить сбор и переработку аккумуляторов. И это коммерчески оправданный процесс. Зачем извлекать литий из недр, если можно использовать вторичный?» — рассуждает эксперт.

Ну а во-вторых, у лития как у батарейного металла уже появляются конкуренты, причём это не только натрий. Директор «Гиредмет» напомнил о разработке исследователей Индийского технологического института — железоионных батареях. От литийионных они отличаются анодом, который изготовлен из оксида железа.

Этот металл является более распространённым, добывать его проще, а стоимость оказывается куда ниже. То есть сейчас Индия является крупным потребителем лития, поскольку стремится развивать электродвижение. При этом в условиях этой страны не нужна машина, которая проезжает тысячи километров без подзарядки, так что литиевые аккумуляторы реально могут быть заменены какими-то более простыми, и эта конкуренция будет влиять на рынок.

А вот Игорь Демидов уверен, что полноценной альтернативы литию сейчас нет, поэтому спрос на металл действительно будет расти.

«Что же касается „чёрной массы”, то мы уже обсуждали эту тему, и при всей полезности этой работы из такого источника можно извлечь микроскопические объёмы лития, и существенно на рынок они не повлияют», — считает г-н Демидов.

Государство нам поможет?

Конечно же, замечательно, что в России разведаны литиевые месторождения, что есть даже возможность выбирать наиболее перспективный источник. Однако потребности в металле внутри страны куда меньше намеченных объёмов добычи. По данным Игоря Петрова, предполагаемая суммарная мощность будущих проектов позволит нашей стране производить 130 тыс. тонн карбоната лития в год.

Текущая ёмкость рынка меньше в 100 раз — 1,5 тыс. тонн. По оптимистичным оценкам, реализация проекта ООО «РЭНЕРА» позволит увеличить этот показатель до 10-15 тыс. тонн. То есть ожидается, что у нас образуются большие «излишки».

«Я как представитель госучреждения, предлагаю посмотреть на ситуацию именно с позиции государства. Сколько лития нужно нам, нашей стране? Ведь основным стимулом мы называем импортозамещение. Участники рынка говорят о высоких капитальных затратах, просят поддержки. А почему государство должно поддерживать такой проект, если потенциально произведённая продукция отправится в Китай?» — задал логичный вопрос Андрей Голиней, запустив отраслевую дискуссию.

Игорь Демидов считает, что нужно смотреть на перспективу: тренд роста потребления лития сохраняется.

«Мы за этим внимательно следим, просматриваем все отчёты. Я говорил, что альтернативы литию нет. Даже при появлении натриевых и других батарей, которые займут свою нишу, мы видим перспективы лития и не считаем, что проект нужно закрывать. Развитие Колмозёрского месторождения идёт», — отметил директор «Полярного лития».

Он также добавил, что задачу импортозамещения никто не снимал, и Колмозёрский ГОК закроет объёмы потребления гигафабрик «РЭНЕРА». Однако плановые мощности предприятия — 45 тыс. тонн продукции в год, и то, что не будет востребовано внутри страны, отправится на экспорт.

Что же касается господдержки, то здесь эксперт вернулся к таким понятиям, как рациональное освоение недр и разработка комплексного месторождения. По мнению г-на Демидова, если в текущих рыночных условиях извлекать попутные компоненты экономически нецелесообразно, но делать это нужно, государство должно поддерживать добытчика.

Роман Горохов в связи с этим вспомнил о мегапроектах СССР, например космической программе «Энергия – Буран»: вряд ли здесь шла речь об экономической эффективности.

«При этом полстраны работало – значит, это нужно было государству. И сейчас мы понимаем, что внешние поставки нам могут и заблокировать. Наша задача — извлечь эти элементы, а вот сделать это выгодно — это уже, наверное, задача властей», — рассуждает представитель «Газпром инвест».

Но стоит ли тогда поддерживать инициативы «снизу», то есть на уровне добычи? Да, мегапроект, сопоставимый с теми, что реализовывал СССР, действительно мог бы поддержать всю индустрию, причём даже более эффективно, чем меры прямого стимулирования, считает Андрей Голиней.

«Я считаю, что государство уже колоссально раскачало ресурсную базу. Всех подняли, уменьшили НДПИ, разведали месторождения. И теперь у нас переизбыток полезных ископаемых. Нам нужно собрать тех, кто будет их потреблять: аккумуляторщиков, магнитчиков. Это большая задача Минпромторга. Сырьём уже завалили страну, недропользователей стимулировать не нужно. Активизируйте следующий этап — производителей», — высказался Игорь Демидов.

Снова Госплан?

Таким образом, эксперты вновь подошли к больному вопросу: необходимости создания технологической цепочки и предварительного планирования. Здесь первый заместитель генерального директора по основной деятельности ФГБУ «ВИМС» Александр Рогожин вновь вспомнил опыт СССР и советский Госплан. ВИМС, ВИАМ и Ассоциация РМ и РЗМ уже пытались собрать необходимые данные для дальнейшего планирования.

«Но проблема в том, что предприятия узко смотрят на проблему. Они выдают информацию о том, сколько сырья им потребуется при текущих возможностях и сбыте. И оказывается, что почти столько же, сколько и сегодня. А нужно мыслить стратегически, и мы должны не следить за этими цепочками, а формировать их», — подчеркнул г-н Рогожин.

Получается, для развития отрасли нужен Госплан 2.0? Эту идею не первый раз обсуждают на отраслевых конференциях. И здесь директор Ассоциации РМ и РЗМ Руслан Димухамедов предостерёг собравшихся, напомнив о вехах истории нашей страны.

«Если говорить очень просто, было два варианта Госплана: до косыгингской реформы и после. Тот, который был до, то есть сталинский, являлся органом, который формировал целеполагание для каждого предприятия: кто и в каком объёме будет выпускать продукцию, кому и по какой цене её продавать.

А вот после Госплан превратился в статистический орган: предприятия стали сами решать все эти вопросы. Поэтому то, о чём мы говорим, называется „Сталина на вас не хватает”.

Поэтому что это при том Госплане у нас случились прорыв, индустриализация, победа в страшнейшей войне, после которой мы не только восстановили своё производство, но ещё и Китаю помогли. А уже потом началась медленная стагнация.

А вот Китай-то как раз эту систему сохранил и не стесняется формировать целеполагание по отраслям: с тоннажем по всем цепочкам, механизмами ценообразования и финансовой политикой, привязанной к стратегии промышленного развития.

Так что, мы хотим Госплана Сталина? Или, можно сказать, китайской системы, что, по сути, одно и то же?» — сформулировал проблемный вопрос Руслан Рафкатович.

Никто из присутствующих прямо не сказал о желании возродить практику пятилеток, однако именно советский опыт эксперты не раз помянули добрым словом. Александр Рогожин, например, обратил внимание на «идеально построенную технологическую цепочку» в индустрии РЗМ, в которую входили несколько предприятий, оказавшихся теперь на территории разных стран. И, по его мнению, РЗМ, батарейные металлы — это те отрасли, которым всё же нужна господдержка, потому что это «не рыночная пока история».

Андрей Голиней также напомнил, что проблемы у нас есть не только с литием, но и, например, с графитом, который в стране добывают буквально две компании, и материала нужного качества и в достаточном объёме они не дают.

«Только представьте, какую огромную работу нам нужно провернуть, чтобы создать этот самый анод, какое количество предприятий подключить. И никакая частная компания сделать этого не сможет. Сейчас все молятся на „РЭНЕРА”, но ведь она в безумном положении: производство должно работать в рынке, но, если реально сложить всё, что нужно для выпуска аккумулятора, мы получим продукт по космической цене», — сказал Андрей Голиней, ещё раз подчеркнув, что этой отрасли обязательно нужны планирование и централизованный подход. То есть всё же необходимо госучастие.

Страницы истории

Игорь Петров также напомнил, что российская литиевая промышленность существует уже почти век. В то время речь, конечно, шла о советской индустрии. Однако ещё в 1928-1930 годах в производственной лаборатории Химико-радиологического института было организовано получение солей лития.

Сырьём для их производства стал сподумен Завитинского месторождения, открытого в 1927 году. Впоследствии институт был преобразован в Укргиредмет, а находился он на территории Одессы — на тот момент Украинской ССР. В дальнейшем способ переработки сподумена внедрили на Заводе редких металлов в Москве. Первый металлический литий в СССР произвели в 1933 году.

В статье перечислены не все существующие источники лития. Также известны, например, литийсодержащие глины, которые, возможно, будут разрабатывать в США и Мексике, а также литий-борные руды. Именно последние содержит месторождение Джадар в Сербии — «проблемный» объект последних лет. Лицензию на его отработку получила компания Rio Tinto, однако столкнулась с экологическими протестами. Сегодня на сайте добытчика представлена информация о том, что проект переведён в режим care and maintenance (уход и техобслуживание), то есть пока законсервирован.