Россия остаётся одной из немногих золотодобывающих стран, где существенную долю в объёмах ежегодной добычи сохраняет россыпной компонент. По разным данным, наша страна является мировым лидером по добыче россыпного золота: из таких месторождений мы извлекаем порядка 20-25 % от общего годового объёма. Конечно, это уже не 80%, как в СССР или Российской империи, но по-прежнему очень много.
На недавнем хабаровском форуме «Россыпное золото России» глава Роснедр Олег Казанов назвал официальные данные: в 2025 году этот сектор дал стране 77,5 тонн драгметалла — почти на тонну больше, чем годом ранее. Цифры говорят о том, что отрасль стабильно развивается, несмотря на обсуждаемые на всех уровнях сложности: повышенное внимание надзорных органов, высокие экологические требования и так далее. Мы попросили независимого эксперта, руководителя информационно-аналитического центра «Золото и технологии» и шеф-редактора одноимённого журнала Михаила Лескова прокомментировать ситуацию.
Начнём с самой обсуждаемой новости: с 1 сентября нынешнего года приостановлено действие «заявительного» принципа в отношении лицензий на поисково-оценочные работы на россыпное золото. Это совместное решение Минприроды и Роснедр, ведомства анонсировали его около полугода назад. Учитывая, что основной объём поисковых лицензий, которые недропользователи оформляли таким образом, давал право работать как раз с россыпями, решение выглядит странным. Но это только на первый взгляд.
Ещё весной Олег Казанов в интервью ТАСС объяснял, что это вынужденная мера, направленная на борьбу с недобросовестными компаниями, к которым есть претензии «и в отношении соблюдения лицензионных условий, и в части их поведения по отношению к местным жителям, к природе и несоблюдения ими природоохранных требований».
По мнению Михаила Лескова, Роснедра не отменили действие «заявительного» механизма в отношении россыпного золота раз и навсегда, а взяли паузу, чтобы решить накопившиеся вопросы.
Первый из них — это нечёткая граница между поисками/разведкой и добычей, которая объективно характерна как раз для россыпных месторождений. С рудными объектами всё понятно: при бурении скважин фактически невозможно получить какой-то существенный объём физического драгметалла. На россыпях всё сложнее. Ценный компонент в недрах распределён неравномерно, эпизодически на объектах встречаются в том числе и «ураганные содержания», проще говоря, самородки того или иного размера.
Для того чтобы в условиях такой неравномерности получить объективную информацию в целом об участке, нужно отбирать большой объём проб. Так что на таких объектах если и бурят, то большим диаметром, а чаще же проходят шурфы или траншеи, что уже даёт многие десятки, даже сотни или первые тысячи кубометров проб, промывка которых для определения содержаний в них уже даёт «весовое золото» в значимых количествах.
Так вот, в текущих условиях возникает вопрос: если в процессе этих работ будет обнаружен самородок, что с ним нужно сделать? А с металлом, который неизбежно появляется в результате промывки взятых проб? Закопать обратно? Ведь лицензия получена не на добычу, а только на разведку. Хранить до постановки запасов на баланс (т. е. многие годы), неся непокрытые затраты на фактически добытое золото?
«До недавних пор это не было проблемой: форма 5-Гр позволяла оперативно учитывать такой металл, что давало возможность реализовывать его, пополняя таким образом бюджет на продолжение ГРР. По действующим правилам, пока запасы на баланс не поставлены, никакие отработка и производство золота невозможны, то есть продукция, полученная на этом этапе, не может быть реализована.
Эти правила поменялись после появления заявительного принципа и в связи с быстро выросшим количеством случаев, когда недропользователь, получив такую лицензию на поиски и оценку (ещё даже не на разведку!) по заявительному принципу, сразу же переходил к фактической селективной добыче — по-пиратски, без прав и немалым масштабом. Очевидно, что такие действия направлены против интересов государства, а значит, они требуют реакции», — объяснил Михаил Иванович.
Вот ведомства и вынуждены были отреагировать: организовали более строгие проверки за соблюдением условий выданных лицензий и приостановили пока действие заявительного принципа в отношении россыпного золота.
Возможно, выбраны слишком жёсткие и радикальные меры. Наш собеседник видит для этого как минимум три причины.
Первая — массовый характер нарушений. Отсутствие контрмер в данном случае — это фактически разрешение нарушать закон и содействие криминалу.
Вторая — относительно небольшая доля россыпей в общем объёме золотодобычи страны. Условно говоря, принятые меры отрасль не убьют.
И третье — в названных ведомствах просто не хватает людей и иных ресурсов, чтобы немедленно организовать должный контроль в требуемом масштабе на тысячах участков, разбросанных по всей стране.
Правда, тут есть и обратная сторона. Далеко не все обладатели «заявительных» лицензий — это «злостные нарушители порядка», и уж тем более далеко не все россыпники работают вне закона. И тут нужно действовать так, чтобы с водой не выплеснуть ребёнка. Потому что отрасль стране нужна.
И дело даже не в том, что эти предприятия создают рабочие места и платят налоги в удалённых, малообеспеченных и малонаселенных регионах, объясняет Михаил Лесков. По оценке Минприроды, сегодня в России золото добывают более 650 компаний. Из них больше 300 извлекают из недр менее 100 кг в год.
Часто это прямо-таки «микробизнес», семейные предприятия, где работают несколько человек — вот они-то как раз чаще всего и являются местными. Если же речь идёт о компании побольше, то, скорее всего, она привозит на условную Чукотку основную часть своего персонала вахтами, с «большой земли», так что дело тут скорее в другом.
Добытчики россыпного золота поддерживают обитаемость огромной площади малоосвоенной территории страны. При этом на одного человека, непосредственно занятого в добыче, приходится ещё как минимум пять-семь: из отраслей общепита, здравоохранения, транспорта, обслуживания техники и так далее, и вот они-то в любом случае обычно местные.
Кроме того, важно не забывать, что на гигантских просторах страны зачастую единственные дороги — это зимники и летники, проложенные россыпниками: без этих дорог и геологам, и пожарникам, и тем же контролирующим органам «только самолетом можно долететь».
И в этом смысле нужно очень осторожно регулировать работу россыпной отрасли: не пережимать до состояния, когда эти самые небольшие компании вынуждены будут уйти из бизнеса.
Кроме того, напоминает Михаил Лесков, россыпи — это некоторая начальная школа горного бизнеса, и не стоит ждать, что «первоклассник» будет так же хорошо знать все требования и выполнять их, как «студент вуза». Если дать ему время и возможность, ошибаясь, исправлять недочёты, он получит опыт и научится работать по правилам.
«Другой вопрос, что есть новички с драйвом, которые естественным образом спотыкаются на первых шагах, а есть те, кто «спотыкается» неслучайно, целенаправленно и профессионально. Это разные компании, не нужно всех стричь под одну гребёнку», — подчеркнул Михаил Лесков, отмечая, что жертвами закручивания гаек становятся в числе прочих (и даже в большей степени) добросовестные недропользователи.
В то же время если убрать с поля ту самую «начальную школу», то уже в ближайшем будущем мы рискуем не получить подготовленные кадры для крупных золотодобытчиков, которые и так испытывают острый их дефицит. А, напомним, речь идёт о стратегическом металле, стоимостный объём годового производства которого примерно втрое превышает экспорт
вооружений в нашей стране.
Получается, что отрасли нужно какое-то компромиссное решение, для поиска которого Роснедра и Минприроды, будем надеяться, и взяли время.
В то, что вопрос решит автоматизированная система учёта, Михаил Лесков не верит, — во всяком случае, не в ближайшее время.
Действительно, удалённо через спутник можно зафиксировать нарушение, только вряд ли эти снимки станут убедительным доказательством при судебном разбирательстве. То есть специалистам надзорных органов нужно прибыть на место, причём потратить на это много времени, задействовав вертолёты и внедорожники. И к моменту их приезда следов тех, кому необходимо вменить ответственность, может уже на месте и не быть.
Удалённо непросто и контролировать соблюдение условий лицензии. Да, формально её владелец может подтвердить наличие людей и техники, только реально по головам и штукам их никто не пересчитывает. Так что штат сотрудников может быть временным, а техника — арендованной, и закон ведь этого не запрещает.
Что в итоге: надзорные органы фиксируют нарушение, прибывают на место, чтобы конфисковать машины, а они собственнику лицензии не принадлежат.
Поэтому тут нужны продуманный механизм и люди на месте. Пока действовало «правило двух ключей», подразумевающее определённую самостоятельность регионов, система работала надёжнее. Хотя есть вполне понятные причины, почему от этой модели управления в своё время отказались.
Поэтому Михаил Лесков считает, что результат даст объединение усилий госорганов с ответственными недропользователями.
«Их немало, причём не придётся за ними гоняться по тундре: и имена, и адреса известны. У нас есть компании, которые десятилетиями работают в одних и тех же регионах, и они могли бы стать некоторыми опорными центрами, которые помогают обеспечивать контроль за окружающими территориями», — предложил эксперт.
Конечно, в обмен на эти дополнительные обязательства такие компании должны были бы получить и определённые льготы. Например, на первоочередное приобретение тех же проблемных лицензий и за счёт этого перевода их из «серой» зоны в белую. Правда, предпосылок к такому сближению государства и бизнеса пока не видно.
При этом Михаил Лесков уверен, что описанная выше мера не приведёт к полному исчезновению малых компаний: рынок работает по иным законам.
Интересны ли в целом россыпные месторождения крупным игрокам? Да, безусловно, и в России такие активы есть даже у компаний в топе-10 по объёмам добычи золота. Правда, они не растягивают запасы россыпи в 100 кг на несколько лет, а отрабатывают их за один сезон. Наличие производительной техники и штата специалистов позволяет, например, в марте забросить на место оборудование, поздней весной начать промывку и к концу лета того же года уже рекультивировать отработанный полигон.
Однако даже при господдержке крупные компании не будут скупать все доступные активы. Возьмём, например, компанию «Полюс» — крупнейшего российского золотодобычика. Она заявляет о своих планах наращивать объёмы, и периодически появляются новости о покупке активов.
Однако идёт и противоположный процесс: недропользователь периодически продаёт относительно малоценные для него объекты из своего портфеля. Например, не так давно сменило сосбвенника «Лензолото», специализирующееся на отработке россыпей. Так же работают и «Ареал», и «Полиметалл», и многие другие компании.
«Так что не надо бояться, что акулы, находящиеся на вершине пищевой цепи, съедят всех. Им это просто невыгодно», — объяснил Михаил Иванович.
Он также считает, что не стоит пытаться избыточно консолидировать отрасль, используя нерыночные механизмы, потому что «искусственная селекция приведёт только к тому, что мамонты вымрут». Для того чтобы отрасль жила и развивалась, ей нужно «биоразнообразие»: россыпные и рудные компании, крупные, средние и мелкие игроки, а также и разведочные предприятия.
Ежегодно «Золото и технологии» готовит отчёт о состоянии золотодобывающей отрасли в России и уже много лет подряд фиксирует тенденцию снижения доли россыпей. Казалось бы, тренд негативный, но тут важно подчеркнуть, что речь идёт не об абсолютных объёмах, а именно о доле от общего тоннажа.
Этот показатель говорит в первую очередь не об угасании россыпной добычи, а о быстром и последовательном развитии рудной. Суммарные показатели планомерно растут: есть периоды, когда они выходят на плато, но в целом тренд остаётся положительным.
Причём связан он не только с ценой на золото: когда стоимость снижалась, объёмы добычи всё равно увеличивались. И происходило это преимущественно за счёт руды. Россыпники уже долгое время относительно стабильно приносят порядка 75–80 тонн в год.
Ещё один вид отчётов (о состоянии минерально-сырьевой базы) по традиции готовит ЦНИГРИ. Здесь можно увидеть тревожные показатели: запасы россыпных объектов, и без того невеликие, постоянно убывают, что создаёт угрозу для будущего отрасли.
Выглядит так, что через несколько лет нам просто нечего будет добывать. Например, по данным на 1 января 2022 года, запасы россыпного золота в России по категориям АВС1 составляли 681 тонну. В нераспределённом фонде находились 252 тонны — при текущей добыче их должно было хватить на три года.
Однако сегодня мы видим, что предприятия продолжают работать. Михаил Лесков объясняет это тем, что параллельно идёт и разведка, то есть запасы прирастают. Так, по словам председателя Союза старателей России Виктора Таракановского, за последние 30 лет россыпники своими силами разведали и поставили на баланс более 2000 тонн запасов россыпного золота.
Примерно так же можно прокомментировать и другие факты, которые, казалось бы, свидетельствуют о печальном состоянии россыпной золотодобычи. При этом есть и другая крайность: мнение о том, что добытчики металла, в том числе россыпного, купаются в деньгах.
В регионах, где развита эта индустрия, популярны байки и анекдоты об артельщиках, которые в своё время за сезон добывали несколько средних по Союзу годовых зарплат, а после устраивали кутежи на манер «новых русских». Сегодня же основа этого стереотипа — небывало высокая цена на золото. В январе текущего года она доходила до 5300 долларов за унцию. Правда, с тех пор показатель на четверть упал, но тот рекордный всем запомнился.
«Я вам объясню, откуда берутся истории о сверхприбылях. 1 кг золота сегодня стоит порядка 12 млн руб.
10 кг (столько может добыть небольшая артель за сезон) — 120 млн. Сколько грунта или песков она должна для этого переработать? Давайте возьмём средние содержание, коэффициент вскрыши, извлечение и получим объём в 40-60 тыс. кубометров. Деньги большие, работы не так много: несколько единиц техники, которую можно даже не покупать, а арендовать. Кажется, вот оно — богатство», — посчитал Михаил Лесков.
Но есть и другая сторона медали. Оборудование на участок, который находится на условной Чукотке, нужно завезти, а для этого купить его нужно заранее, примерно в марте-апреле, чтобы к концу навигации, то есть к августу-сентябрю, доставить его в Певек. Там техника пробудет до декабря-января, пока не встанет зимник, который позволит добраться с оборудованием до участка. Если всё прошло хорошо, в июне начинается сезон — можно приступать.
Только вот все предыдущие операции наш условный старатель реализовывал на заёмные деньги, своих миллионов он пока не заработал. Учитывая нынешние ставки, добавляем к исходной сумме порядка 30%.
«Дальше старатель думает: «В июне начну мыть». А тут весна поздняя — на Севере такое бывает. И вот из сезона пропал месяц. Ну ничего, до сентября на Чукотке можно работать, если ранней осени не случится, а то — минус ещё месяц. А в финале нужно оборудование забрать, только в этом сезоне не успеешь, надо ждать следующего, а это ещё затраты. И где же сверхприбыль? А нет её, это миф. Вероятность тут — примерно как в казино джекпот сорвать, только там не придётся всё лето по колено в ледяной грязи стоять», — подчеркнул Михаил Иванович.
Да и вообще, золотодобыча — это не лотерея. И заработанные деньги компания будет вкладывать в развитие, чтобы остаться в отрасли ещё и в следующем сезоне. Растёт не только цена на золото, но и себестоимость добычи, причём первая периодически, а вторая — всегда. И, когда в предыдущие годы мы наблюдали, как цена падает, золотодобытчики использовали тот спасательный круг, который подготовили в «тучные годы», — конечно, только те, кто позаботился об этом заранее.
Поэтому наш собеседник отказался от радикальных заявлений относительно современного состояния отрасли россыпной золотодобычи, отметив, что, помимо белых и чёрных полос, в реальной жизни всегда есть ещё и полутона, добавив, что «без борьбы нет победы».
Подготовила Анна Кучумова.
Спасибо!
Теперь редакторы в курсе.