Юниорные компании в геологоразведке России: механизмы работы и инвестиции

В последние годы все дискуссии о перспективах восполнения минерально-сырьевой базы в России смещаются к разговору о юниорах. Практика работы таких компаний пришла из зарубежного опыта на биржах в Канаде и Австралии, а также ряда менее активных, но не менее значимых. Юниоры, хоть пока и менее масштабно и публично, успешно работают и в России. Почему бы не расширить эту практику в нашей стране?

Один за другим барьеры на пути этого движения исчезают: сегодня такие компании могут получить лицензию по упрощённому механизму («заявительный принцип»), идет подготовка правил для вывода их на российские биржи, а недавно заработало и ООО «Юниорный Акселератор» как площадка для помощи командам геологов-энтузиастов в получении первоначального финансирования.

Массовым это явление в России пока не стало, однако истории успеха у нас есть, и идея инвестировать в полезные ископаемые на этапе геологоразведки выглядит всё более привлекательной.

О том, как работают юниоры в нашей стране, рассказал шеф-редактор журнала «Золото и технологии» Михаил Лесков в интервью RadioMetrics («РадиоМетрикс»).

Текущее состояние юниорного движения: количество проектов и специализация

Зачем отечественной добывающей промышленности понадобились частные геолого-разведочные компании? Ведь прежде она как-то обходилась без этих игроков. В СССР задачи ГРР брало на себя государство, причём геологи прошлого поработали так успешно, что добытые ими сведения мы используем до сих пор. Но, по данным Михаила Лескова, с 1998 года по наше время объём добычи рудного золота в России увеличился более чем в 12 раз.

Существенно выросла и добыча целого ряда иных полезных ископаемых. В стране появляются ГОКи такого масштаба, каких не знал Советский Союз, который славился своими громкими стройками. При этом сегодня на возведение комбината, в том числе и крупного, уходит только два-три года, а не 15 лет, как прежде. Но чем интенсивнее добыча, тем быстрее вырабатывается советский задел и тем острее добывающая промышленность ощущает ресурсный голод.

В этом свете очевидно, что отрасли срочно нужны новые открытия. В современных условиях поиски не могут идти исключительно на бюджетные средства, отсюда и запрос на частные инвестиции — те самые компании-юниоры. Да, этап геологической съёмки, который практически невозможно монетизировать, по-прежнему возложен на государство, но дальше в проект уже заходят участники рынка.

«Юниорный бизнес в России есть, он достаточно активен — вопреки всем разговорам о том, что у нас таких компаний нет и надо что-то с этим делать. Этот бизнес по-своему успешен, хотя успех бывает разного масштаба, и достаётся он разной ценой — здесь речь не только о деньгах, но и о времени. Но тем не менее система работает. На сегодняшний день я насчитываю порядка 250 одновременно действующих проектов юниоров.

Самих компаний будет несколько меньше, потому что у каждой из них на руках по несколько активов, иногда эти предприятия имеют одних собственников, они могут быть объединены в более или менее формализованные холдинги. И активных юниоров в итоге, я думаю, у нас несколько десятков — это уже немало», — поделился данными Михаил Лесков.

Традиционно бизнес юниоров связывают в первую очередь с поисками и разведкой рудного золота. Такие компании работают и с другими полезными ископаемыми, в частности медью и рядом иных цветных, а также редких металлов, алмазами, но большая часть проектов действительно связана именно с золотом: оно всегда востребовано, к тому же сейчас быстро растёт в цене, так что новые разведанные объекты, скорее всего, удастся выгодно продать.

Золото — это особый металл: рынок фактически готов приобретать его в любом количестве. В России объём добычи планомерно растёт, по предварительным оценкам, результат 2025 года — 365 тонн. Мы стабильно оказываемся в тройке лидеров в мире, а в 2021 году даже вырвались на первое место, ненадолго обогнав Китай, пока остающийся номером один в золотодобыче мира. Вот и сейчас мы опять «наступаем на пятки» лидеру.

Если вывести российские годовые показатели на график, то окажется, что кривая не движется чётко вверх, а формирует своеобразные ступеньки: плато и, возможно, небольшое падение, и этот период длится два-четыре года, а после — рост в течение четырёх-шести, иногда семи лет. Эти циклы связаны с подготовкой и строительством новых ГОКов и их выходом на производственную мощность. Но в целом многолетний тренд позитивный: страна добывает всё больше золота, а потому предприятия всегда заинтересованы в новых месторождениях.

Однако задача добывающей промышленности — добывать. Геологоразведка — это другой бизнес, требующий иных подходов и других кадров. Вынужденно горные компании тоже пытаются вести поиски и разведку новых объектов, но далеко не у всех это получается успешно. Поэтому специализация важна и здесь. Оттого горным компаниям выгоднее и проще приобрести месторождение у юниора, чем искать объекты самим.

Квалификационные требования к специалистам юниорных компаний

С чего начинается проект компании-юниора? Это, говорит Михаил Лесков, зависит от того, какую цель она ставит перед собой. Классическая задача такая: геологи инвестируют свои время, опыт и знания, деньги, а на выходе рассчитывают получить объект, который можно продать, чтобы возместить вложения с каким-то заметным плюсом.

В таком случае первое и ключевое слагаемое успеха, по мнению спикера, — это команда, у которой есть идея. Обратную историю, когда инвестор ходит по рынку в поисках наёмного геолога, эксперт считает менее удачной, хотя успех случается и при таких вводных. Но всё же лучше, кода геолог горит своей идеей, когда он готов вкладывать в проект по крайней мере своё время. Что касается денег, то здесь речь идёт скорее о том, что на первых этапах команда не будет или почти не будет зарабатывать в ожидании результата.

Кроме того, к командным навыкам нужно добавить знание предмета.

«При упоминании юниора часто представляют некоторого мальчика в шортиках, и в данном случае этот образ совершенно не соответствует действительности. Юниор — это, пожалуй, вершина карьеры геолога. Здесь могут работать только очень грамотные люди с десятилетиями профильного опыта за спиной, имеющие не только глубокие знания, но и широкий кругозор в своей и смежных сферах.

Они должны базово разбираться и в горном деле, и в обогащении полезных ископаемых, и в металлургии, и, конечно же, в экономике. Потому что выбор объекта должен быть осознанным. То есть можно пойти по принципу „здесь рядом работает мейджер (крупная горная компания), мы по соседству возьмём десятки или сотни квадратных километров — вдруг там что-нибудь есть”. Но результативность, скорее всего, будет небольшой», — объяснил г-н Лесков.

Кривая Лассонда и цикл жизни геологоразведочного проекта

Описывая цикл жизни проекта компании-юниора, эксперт предложил не изобретать велосипед, а обратиться к известной кривой Лассонда. Обычно она формирует пологое плато с резким подъёмом, спадом и новым, более заметным взлетом. Графически такая кривая похожа на два верблюжьих горба с хвостом крокодила.

Откуда взялся «хвост», понятно: это этап поисков, оценки и разведки. По мере прогресса и появления результатов растут и ценность объекта, и интерес к нему. Дальше спекулятивные инвесторы, рассчитывавшее на быстрый рост, традиционно выходят из проекта, и здесь случается короткий спад, поскольку следующие участники — стратегические инвесторы — ещё не пришли: они ждут уточнённых данных и реагируют медленнее. Так и образуются два «горба». По мере того, как проект движется к реальному производству, его ценность снова увеличивается, пока не достигнет своего пика.

Кроме того, говорит Михаил Лесков, цикл жизни сырьевого проекта можно изобразить в виде круга, поскольку, скорее всего, это будет цикл работ: поиски, оценка, предварительная и детальная разведка, подготовка к строительству, строительство, вывод на проектные показатели, эксплуатация.

Но после завершения отработки изначально разведанных запасов рудник часто не закрывают, поскольку за 10-15 лет макроэкономические условия и цены меняются, и то, что раньше казалось отвалами или хвостами, снова превращается в исходное сырьё, поэтому движение по тому же циклу на том же объекте фактически возобновляется: повторное опоискование, оценка, разведка и так далее. То есть цикл повторяется на новой основе, формируя своеобразную спираль.

Типология геологов: специализация на разведке и эксплуатации

Эти образные определения предложил известный в отрасли специалист Александр Якубчук. Он занимает должность профессора кафедры геологии, геохимии и экономики полезных ископаемых геологического факультета МГУ, имеет колоссальный полевой опыт, в прошлом работал в нескольких крупных зарубежных добывающих компаниях, сегодня же участвует в развитии проектов нескольких компаний-юниоров в России, чем способствует их успеху.

В индустрии его в шутку называют «серийным юниором» или «геологом-философом». Классификация, предложенная Александром Сергеевичем, оказалась такой удачной, что его метафоры легко могут закрепиться как термины.

Так вот, по его наблюдениям, существуют два типа геологов. «Шахматисты» работают на добывающих предприятиях и иногда вынужденно занимаются разведкой. На самом деле, этот бизнес противоположен их профильному: задача горных компаний — не столько приращивать запасы, сколько, тщательно отрабатывая, списывать их. Поэтому в своей основной деятельности геологи в таких компаниях работают на понятном поле с известными фигурами и стандартными алгоритмами действий.

А вот юниоры — это «картёжники»: у них на руках только часть сведений из «колоды», как распределены остальные «карты», им неизвестно, поэтому их деятельность неизбежно сопряжена с поиском решения в условиях неопределённости и повышенного риска.

Михаил Лесков предложил и ещё одну аналогию, сравнив работу геологов первого типа с созданием чертежей, а работу вторых — с написанием картины, когда нужно уловить вдохновение и увидеть что-то в необычным ракурсе, нанести мазок краски, отойти, посмотреть и вернуться к мольберту. Здесь принципиально то, что юниоры должны постоянно перепроверять свою концепцию, сверять ожидания с реальностью. Именно поэтому такая деятельность требует неординарных знаний и подходов.

«Но я не согласен с тем, что деятельность юниоров иногда называют венчурным бизнесом. Конечно, геологоразведка — это риск, но он понятный и управляемый, а потому его можно отчасти нейтрализовать и пошагово минимизировать. Да, инвестору тоже нужно вооружиться терпением, но это, в отличие от классического венчура, больше история про знания, чем про веру», — считает эксперт.

Финансовые параметры геологоразведочных проектов на ранних стадиях

Для того чтобы найти месторождение полезных ископаемых, юниору на первых этапах придётся вложиться в проект. О каких суммах может идти речь? Михаил Лесков предупредил, что точные показатели рассчитать не получится: слишком много переменных нужно учитывать. Самые очевидные из них — размер, характер объекта, его местонахождение, но реально есть и другие тонкости. Поэтому можно для начала ориентироваться на некоторую «среднюю температуру по больнице».

Итак, чтобы начать работать с недрами, юниору нужно получить лицензию, предварительно определившись с регионом и конкретной площадью. Здесь можно полагаться на «слухи» или некоторую информацию в отраслевом сообществе: «кто-то здесь работал, но дело было 20-30-50 лет назад, а сейчас условия изменились, так почему бы не попробовать».

А можно пойти в Росгеолфонд, изучить отчёты, перебрать варианты и выбрать наиболее привлекательный. Это внутренняя работа компании, которая станет её капиталом, и она требует существенных временных затрат и каких-то первых миллионов рублей.

«Есть вариант заказать услугу (такая задача называется таргетитованием) соответствующим профильным консультационным компаниям, чтобы смотреть не на полстраны, а как-то локализовать интерес. Они, как правило, подберут несколько десятков объектов, но за этим всё равно должна последовать работа самого юниора по выбору того, с которого начать», — объяснил г-н Лесков.

Следующий этап — это собственно получение лицензии по заявительному принципу. На него уходит обычно 6-9 месяцев, поскольку нужно дождаться ответа от различных ведомств. В деньгах это, как правило, несколько сотен тысяч рублей.

Теперь, когда у юниора есть право работать на участке в несколько сотен квадратных километров где-то в удалённом регионе, ему нужно подготовить проект геологического изучения недр. Если подходить к этому делу формально и создать документ только ради получения формального согласования в Росгеолэкспертизе, то проект может стоить до 1 млн рублей, и понадобится до двух месяцев на его разработку плюс месяц-полтора на согласование.

Работать по нему в таком виде обычно не получится — это будет некий шаблон, абстракция. Конкретный план действий именно на данном объекте будет стоить дороже — раза в два или три. На разработку проекта тогда уйдёт как минимум два-три месяца, еще столько же — на его согласование.

Однако, даже вложив столько сил и средств, юниор ещё не получает своего проекта — пока это только эмбрион. Чтобы вырастить его, нужно пройти через первые полевые работы, заверив ими свою геологическую идею, собрать образцы и реальные данные «с земли», используя различные методы. Это более дорогой этап — он требует каких-то десятков миллионов рублей.

К тому же важно попасть в поле в тёплый сезон: или завершить предшествующие работы к весне, или ждать целый год. Далее нужно обработать результаты полевых работ, потратив на это ещё несколько миллионов. То есть за первые два года юниоры должны вложить в проект обычно не менее 20-40 млн рублей. Хотя следующая часть работ ещё более затратная — это бурение с отбором проб и их исследованием.

Однако даже с учётом этих немаленьких инвестиций проект будет выгодным, только если довести его до логического финала. По данным Михаила Лескова, стоимость разведки начинается от 7-10 долларов за унцию ресурсов, а самый дорогой из известных ему проектов — это 150 долларов за унцию ресурсов. Запасы стоят дороже. При цене золота, ушедшей за 5000 долларов за унцию, очевидно, что овчинка явно стоит выделки.

Источники финансирования юниоров и роль биржевых механизмов

Главный вопрос: где и как юниор может взять эту довольно внушительную сумму? Очевидно, пока добыча не начата, нет дохода и прибыли. А, пока нет прибыли, невозможно кредитование. Что делать юниору?

В зарубежной практике существует концепция 3F (friends, family, fools, то есть друзья, семья и «дурачки», которых в контексте этого обсуждения корректнее назвать «чайниками» — все они не слишком хорошо разбираются в вопросе, но готовы поддержать идею по личным соображениям»): начальное финансирование компания получает через близкое окружение основателей.

Сегодня у российских юниоров так же, как и у их зарубежных коллег, появляется возможность привлечь инвестиции через биржу. По мнению г-на Лескова, это более эффективный с экономической точки зрения способ получения средств, чем поиск стратегического инвестора. В принципе, можно напрямую договориться с крупной компанией о покупке, но обычно это касается уже зрелого проекта, который движется к подсчёту запасов.

Но многие юниоры предпринимают такие попытки еще на слишком ранней стадии, из-за чего они далеко не всегда оказываются удачными, чаще вызывая лишь потерю времени, сил и надежд.

«Даже разведав запасы, не всегда юниор будет интересен мейджеру (крупной добывающей компании). Надо понимать, что 30 тонн золота в недрах для него — это ничто. Тут интерес начинается хотя бы с 60 тонн, потому что эти компании имеют дело с другими масштабами.
Найти в индивидуальном порядке того инвестора, кто заинтересуется объектом меньше, да ещё и на более ранней и рискованной стадии, — да еще и согласится взять на себя одного весь риск этого — крайне неординарная задача и редкая удача.

Поэтому юниору и нужна биржа — это большая воронка отбора и способ распределить риск среди группы инвесторов. В свою очередь, бирже нужны юниоры: инвесторам в публично торгуемые активы интересно формировать портфель проектов со сбалансированными рисками», — говорит Михаил Лесков.

Тем более что за рубежом: в Торонто и Лондоне — эти площадки работают. Нельзя сказать, что мы в России просто копируем чужой опыт и обходим все грабли, однако достижения и провалы иностранных коллег отечественные биржи, конечно, анализируют. Скажем, нельзя игнорировать историю канадской компании Bre-X, тем более что она, хоть и не совсем точно, отражена в фильме «Золото».

После скандала с «крупнейшим золотым месторождением XX века» Ванкуверская биржа перестала существовать. Хотя это, разумеется, исключение, а не правило. Но полезный пример для того, чтоб изучить и не повторять его.

Кейс продажи месторождения Чульбаткан: от поисков до сделки с «Полюсом»

В целом же юниорные проекты взлетают, и это возможно и в России. В отрасли есть уже ряд хороших примеров, однако самым ярким, пожалуй, стоит назвать Чульбаткан. Да, этот объект был обнаружен при геологической съёмке в 1980-х годах, но до 2010-х месторождением он не являлся. Доизучение, разведка и оценка шли за счёт средств частных инвесторов — компании N-Mining Ltd («Н-Майнинг Лимитед»).

Создали её российские специалисты, которые до этого уже построили успешную карьеру в отрасли. Работали они не с одной лицензией — таковых на начальном этапе было порядка двух десятков. Причём дело было ещё до появления в России «заявительного принципа», то есть «Н-Майнинг» прошёл куда более сложный путь, чем современные юниоры. Каждый из объектов геологи прорабатывали, постепенно отбирая варианты.

И нельзя сказать, что на других площадях они не нашли вообще ничего, однако не обнаружили объектов необходимого размера и качества. Лицензии по тем объектам, по которым результаты были ниже ожиданий, компания, соответственно, возвращала в госфонд. Так два десятка объектов превратились сначала в десяток, потом в пятёрку, внутри которой тоже появился свой ранжир приоритетов.

В финал вышли два потенциальных месторождения, одним из которых и стал Чульбаткан. В числе его преимуществ было географическое положение: всё-таки юг Хабаровского края — достаточно обжитой и инфраструктурно развитый регион.

Кроме того, уже на ранней стадии проектом удалось заинтересовать крупного отраслевого инвестора — Kinross Gold. На тот момент эта компания с канадской юрисдикцией входила в мировой топ-5. Именно потому, что «мажор» появился на начальном этапе и держал руку на пульсе ГРР, он быстро поверил в перспективность месторождения.

В 2020 году он выкупил «дочку» «Н-Майнинг» — ООО «Третья ГГК» вместе с лицензией, общая сумма сделки составила 283 млн долларов. В начале 2022 г. владельцем актива стала Highland Gold, которая буквально через несколько дней продала его «Полюсу». По последним данным, «Полюс» намерен запустить добычу на объекте в 2029 году.

Конечно, со времён успеха «Н-Майнинг» уже многое изменилось, в частности, с нашего рынка ушли интернациональные компании.

Однако геополитическая ситуация привела к остановке оттока капитала из страны, отечественные инвесторы быстро набирают аппетит к финансированию новых направлений и принимают страновые риски, а крупные отечественные золотодобытчики остро заинтересованы в развитии своей минерально-сырьевой базы за счёт новых приобретений: их объёмы производства на фоне ценового ралли быстро растут и требуют подпитки свежим сырьём.

Поэтому юниорное движение в стране наверняка будет набирать обороты. Впрочем, это уже происходит.

Подготовила Анна Кучумова.