Уранодобыча в энергетической стратегии России

Разговор о российской энергетике сегодня всё чаще смещается в сторону атомной генерации. Ядерная энергетика укоренилась в стратегии развития на ближайшие десятилетия. И уран, как фундамент ядерного топлива, становится центром этой стратегии.

Уран в структуре энергетической политики

В 2024 году российское правительство официально заявило о своих намерениях касательно урановой отрасли. Так, в обновлённой стратегии развития минерально-сырьевой базы РФ до 2050 года уран включён в перечень стратегически значимых ресурсов. Из документа следует, что власти планируют расширять геологоразведку и вовлекать новые месторождения в оборот.

В сентябре 2025 года министр энергетики РФ Сергей Цивилёв сообщил, что атомная генерация обеспечивает около 20% выработки электроэнергии в стране. При этом в ряде регионов доля выше, что формирует устойчивый внутренний спрос на топливо.

Вместе с тем, Россия также сохраняет полный ядерный топливный цикл: от добычи руды до обогащения, производства топлива и строительства АЭС. Такая интеграция считается редкой моделью в общемировой практике. Более того, практически ни одна другая страна не контролирует эти циклы так глубоко, как Россия.

Согласно генеральной схеме размещения атомных электростанций и проектному контуру «Росэнергоатома», к 2035 году в России должно быть построено 12 новых энергоблоков, а к 2045-му — ещё 17. Совокупно речь идёт о 29 новых блоках при одновременном выводе из эксплуатации 18 действующих.

В 2045 году выработка электроэнергии на отечественных АЭС должна составить порядка 373 млрд кВт·ч, а доля атомной генерации в энергобалансе вырасти до 25%.

География строительства смещается: новые мощности планируется поставить на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке и на юге страны. Параллельно ведётся работа по продлению сроков эксплуатации действующих энергоблоков и повышению коэффициента использования установленной мощности.

Ресурсная база: действующие центры добычи и новые проекты

Будущее уранодобычи в России определяется состоянием собственной минерально-сырьевой базы и возможностью её планомерного восполнения. Добычной передел сосредоточен в структуре горнорудного дивизиона «Росатом» — АО «Атомредметзолото» (АРМЗ). В прошлом году, например, компания выполнила производственный план по выпуску урана на 100%.

В ближайшие годы «Росатом» намерен сосредоточить свои силы на Широндукуйском месторождении в Забайкальском крае, которое станет ключевым проектом.

Молибден-урановый участок входит в Стрельцовский урановорудный район и находится вблизи города Краснокаменск. Горнорудный дивизион получил лицензию на его освоение в начале 2025 года и сейчас ведёт на объекте строительные работы. Добывать на месторождении с запасами металла категории С1С2 объёмом 8 тыс. тонн начнут в 2028 году.

Ключевым активом считается Приаргунское производственное горно-химическое объединение (ППГХО) в Краснокаменске. Предприятие разрабатывает Стрельцовское рудное поле, которое является крупнейшим в стране урановым кластером. Это исторически шахтная добыча, сформировавшая основу отечественного ядерного топливного цикла. Федеральное финансирование стимулирует геологоразведку урана, в частности, усилия направлены на развитие подземного выщелачивания, поскольку оно считается наиболее оправданной технологией для ряда месторождений.

В 2024–2025 годах ППГХО продолжало программу технического перевооружения: модернизировало подземные горизонты, обновило проходческую технику, а также внедряло цифровые системы мониторинга горных работ. По сообщениям отраслевых источников, речь идёт о многоэтапной инвестиционной программе на несколько лет с объёмом вложений в десятки миллиардов рублей, направленной на поддержание добычи и снижение себестоимости.

Отдельным направлением остаётся переработка ранее накопленных техногенных запасов и хвостов, что позволяет вовлекать в оборот металл без открытия новых шахт.

Второй центр добычи — проекты подземного выщелачивания (ПВ) в Курганской области (Далматовское, Хохловское, Добровольное месторождения) и в Республике Бурятия (Хиагдинское рудное поле). Операторы — АО «Далур» и АО «Хиагда», входящие в контур АРМЗ.

Метод ПВ в последние годы рассматривается как приоритетный для новых участков. Его преимущества заключаются в следующих факторах:

• отсутствие капиталоёмкого шахтного строительства;
  
• меньшая площадь промышленного отвода;
  
• более гибкое масштабирование добычи;
  
• снижение капитальных затрат по сравнению с традиционной моделью.
  

В 2024–2025 годах предприятия заявляли о расширении эксплуатационных блоков, бурении новых технологических скважин и развитии инфраструктуры. Инвестиции в развитие ПВ-проектов оцениваются отраслевыми источниками в несколько миллиардов рублей ежегодно. Прежде всего бюджет направлен на буровые работы, строительство узлов переработки растворов и внедрение автоматизированных систем контроля.

Параллельно в стране ведут доразведку действующих участков Стрельцовского поля и геолого-разведочные работы в Сибири и на Дальнем Востоке. Задача — не краткосрочное наращивание добычи, а обеспечение горизонта обеспеченности запасами на 20–30 лет.

Международный контур и зависимость рынков

О добыче урана внутри страны также можно судить по цифрам: на её территории извлекают 6% мирового объёма этого металла. В глобальных масштабах может показаться, что это не достаточно выдающийся результат, однако международные проекты добавляют веса. 

Так, например, Россия держит на контроле добычу урана в Казахстане, который имеет 49% от общего объёма в мире. Как сообщил эксперт ИМЭБ Экономического факультета РУДН Хаджимурад Белхароев изданию «РИА Новости», отечественные компании участвуют в разработке практически всех крупных месторождений республики. Вместе с тем, поставки обогащённого урана из России составляют 34% от мирового объёма.

Г-н Белхароев также отметил, что в прошлом году доля отечественного урана на американском рынке составила 29%. В ЕС российское топливо покрывает около 30% потребности в услугах по обогащению и порядка 20% поставок природного материала.

Примечательно в этом контексте то, что страны-закупщики, в частности Франция, ещё в 2023 году пытались найти способы поставлять уран напрямую из Казахстана или Узбекистана. Однако действующие долгосрочные контракты с российской стороной продолжают работать.

Вопрос упирается в инфраструктуру. Мощности по обогащению в Европе и США за последние десятилетия сокращались, а восстановление требует времени и инвестиций. 

Дополнительно стоит учитывать техническую специфику. Водо‑водяные энергетические реакторы (ВВЭР) советской и российской разработки, которые составляют более 80% атомного парка стран Восточной Европы, ориентированы на топливо определённых характеристик.

Западные производители топлива могли бы теоретически разработать аналоги, но процесс сертификации и лицензирования занимает годы. 

Технологический вектор

Возвращаясь к внутренней деятельности — стратегия развития атомной отрасли в стране строится вокруг замкнутого топливного цикла. В первую очередь мы говорим о повторном использовании отработавшего топлива и развитии реакторов на быстрых нейтронах. Так, проекты БН-800 и перспективный БРЕСТ обсуждаются как база для новой технологической конфигурации.

Развитие переработки и использование МОКС-топлива (ядерное топливо, содержащее несколько видов оксидов делящихся материалов) позволяет сокращать потребность в первичной добыче при одновременном повышении энергоотдачи. Это меняет сам подход к ресурсной базе: уран рассматривается не только как сырьё для разового цикла, но и как элемент долгосрочной циркуляции.

Параллельно продолжается модернизация методов добычи. Подземное выщелачивание применяется шире, поскольку снижает капитальные затраты на строительство шахт и упрощает освоение низкокондиционных руд. Отражение этого тренда можно найти не только в отчётности горнорудных предприятий, но и в лицензировании ключевых объектов.

Например, в январе 2025 года Ростехнадзор подтвердил завершение строительства первого этапа опытно-промышленного участка скважинного подземного выщелачивания (СПВ) на Добровольном месторождении, которым занимается АО «Далур». Проверка показала, что объект соответствует проектной документации и готов к промышленной эксплуатации. Это важно, поскольку официальное лицензирование подобных объектов — редкое событие для новой урановой добычи в стране.

Риски и экономические параметры

Мировой рынок урана остаётся чувствительным к политическим решениям и инвестиционным ожиданиям.

В прошлом году на сырьевой арене резко выросли котировки. По данным портала Trading Economics (Трэйдинг Экономикс), фьючерсы на уран на Нью-Йоркской товарной бирже росли в течение года и 29 января достигли 101,5 долл. за фунт. Это максимум за последние годы, хотя до исторического пика мая 2007 года (148 долл. за фунт) цена не дотянула. Уже 9 февраля котировки снизились до 85,3 долл. за фунт, что всё равно на 22,4% выше уровня годичной давности.

Эксперты связывают рост цен с устойчивым спросом на топливо для атомной генерации. После периода осторожности, последовавшего за аварией на АЭС Фукусима-1 в 2011 году, многие страны пересматривали свои ядерные программы. К 2024–2025 годам курс изменился: Европа и Азия объявили о планах продления сроков эксплуатации реакторов и строительства новых блоков. Это усилило интерес к долгосрочным контрактам на поставку урана.

При этом предложение остаётся ограниченным. Мировая добыча два года удерживается примерно на одном уровне, что поддерживает напряжённость в балансе спроса и предложения. Резкое снижение цен в феврале 2025 года аналитики связали с сообщением о значительном увеличении добычи в Узбекистане — до 7000 тонн вместо ранее планировавшихся 4200 тонн. Новость была воспринята как сигнал о возможном смягчении дефицита.

Аналитик ФГ «Финам» Максим Абрамов отмечал, что реакция носит ситуативный характер. По его оценке, без подтверждённого устойчивого роста предложения, сопоставимого с текущим дефицитом, снижение котировок выглядит как реакция на новостной фон, а не как разворот долгосрочного тренда.

Однако ценовая волатильность — это лишь часть картины. Гораздо более значимый фактор для глобального баланса — распределение мощностей по обогащению урана.

Если представить гипотетическое выпадение российского сегмента из глобальных поставок, дефицит обогащённых мощностей стал бы главным узким местом. Даже при наличии природного урана в других странах его доведение до реакторных параметров требует развитой инфраструктуры и технологической базы, которые сосредоточены в ограниченном числе государств.

Вместе с тем, усиливается конкуренция на сырьевом уровне. Канада и Австралия расширяют добычные проекты, а США предпринимают попытки восстановить внутреннее производство.

В этих условиях для России ключевым фактором становится удержание технологического преимущества в переделе — от конверсии до изготовления ядерного топлива. Инвестиционная поддержка новых проектов и модернизация мощностей внутри страны становятся элементом энергетической стратегии.