Когда мы сегодня говорим о развитии углехимии в России, то эксперты практически в обязательном порядке упоминают Китай. Не только потому, что это один из основных партнёров нашей страны, достигший успехов в углехимии, но и потому, что КНР считается мировым лидером в этом направлении.
Как пишет Институт развития технологий ТЭК (ИРТТЭК), ссылаясь на доклад Оксфордского института энергетических исследований, эта страна сегодня — единственное государство с крупной экономикой, которое постоянно инвестирует значительные средства в крупномасштабные углехимические предприятия. Также специалисты ИРТТЭК в отдельной статье высказывают мнение, что «Россия с её огромными угольными запасами может повторить успех Китая».
Однако ряд экспертов считает такую позицию слишком уж оптимистичной. Потому что, во-первых, для реального развития углехимии недостаточно одних только больших запасов сырья.
Во-вторых, стоит углубиться в историю двух стран, и окажется, что повторить китайский опыт будет очень проблематично, потому что Китай строил и взращивал это направление ещё с середины прошлого века, в то время как СССР в определённый момент стал развиваться как экспортёр.
КНР изначально ставила перед собой цель избавиться от сырьевой зависимости и именно поэтому и увеличивала объёмы добычи, и усиливала геологоразведку, и вкладывалась в технологии глубокой переработки угля. А вскоре стала рассматривать это полезное ископаемое не только как топливо и экспортный ресурс, но и как сырьё для химической промышленности.
Как значится в работе «Развитие угольной промышленности Китая на раннем этапе и перспективы сотрудничества с Россией», ещё в 1937 году в угольной промышленности Китая активно участвовали иностранные компании. Они не только контролировали крупнейшие регионы добычи и основные маршруты транспортировки, но и получали выгодные тарифы с заниженной ставкой. Национальные же компании «разорялись под давлением низкой цены угля конкурентов».
И, как далее пишут авторы этого доклада, профессор, глава центра исследований России и центральной Азии Китайского нефтяного университета Пан Чанвэй и аспирант Дмитрий Черноусов, после образования КНР в 1949 году уже в первую пятилетку было решено сделать всё, чтобы устранить зависимость от Запада.
Тогда началось не только восстановление старых угольных объектов, но и освоение новых. Постепенно формировались команды специалистов в отрасли, создавались университеты, накапливались и передавались знания о геологоразведке, а также о профильном разделе химпрома.
Институт углехимии Китайской академии наук (ICC-CAS) заработал в 1954 году, а в 1959 г. его специально перевели в Шаньси — крупнейший угольный регион страны.
В 1960-х годах правительство инициировало работы по освоению технологии производства углеродного волокна на основе ПАН (полиакрилонитрила). Местные учёные показали лабораторные результаты уже к началу 1970-х годов: речь шла о непрерывной термостабилизации (переоксилении) и карбонизации.
В 1975 году глава Комиссии по науке и технике оборонной промышленности издал комплексную директиву, которая предписывала бросить все силы в профильные исследования и разработки. Причина была простой: отказавшись от иностранных решений, КНР столкнулась с дефицитом собственных углеводородов, а также нефти и газа. В 1980-1990-х начался научный бум в этом направлении.
И уже в начале 2000-х было разработано углеродное волокно класса T300. А когда США и Япония в 2005 году ввели против Китая строгие технологические ограничения и эмбарго на углехимические материалы для высокотехнологичных отраслей, появился и новый драйвер. Уже в 2008 году Китай стал третьей страной в мире (после Японии и США), способной самостоятельно производить углеродное волокно авиакосмического класса. Импортозамещение активно шло до 2020 года, и уже к 2021 Китай стал одним из лидеров по развитию проектов в области углехимии.
В стране производят как традиционные продукты (кокс, аммиак, мочевину, ПВХ с использованием карбида кальция), так и наноматериалы наподобие различных углеродных волокон и нанотрубок, жидкое топливо, олефины, этиленгликоль и др.
Если параллельно рассмотреть работу Советского Союза в этом направлении, то быстро станет заметно, что в определённый момент мы пошли совершенно по другому сценарию.
Сказать, что Россия совсем не развивала это направление, конечно, нельзя. На заре СССР углехимию воспринимали как одну из приоритетных подотраслей химпрома. Как пишут на своём официальном сайте специалисты компании «Макстон-Инжиниринг», в 1943 году Совнарком СССР выпустил постановление «О большом народнохозяйственном и оборонном значении производства искусственного жидкого топлива и газа из каменных и бурых углей».
Заниматься углехимией решили из-за «дефицита топлив в Сибири». Под это направление «отрядили» ряд заводов и университетов. Например, Ангарский нефтехимический комбинат какое-то время выпускал жидкое горючее методом гидрирования. На это шёл уголь из черемховских шахт.
Тем более что, по некоторым данным, с 1958 года по 1979 СССР занимал первое место в мире по объёму добычи угля. Естественно, добытый материал стоило превращать и в более выгодную дорогую продукцию.
Но потом страна резко спустилась на третью позицию по извлечению ископаемого топлива, уступив место США и, внимание, Китаю. Напомним, КНР уже тогда восстановила шахты и наращивала добычу.
Как пишет в своей статье «Экспорт товаров из СССР и стран мира» канд. техн. наук Иван Калабеков, в конце 1970-х СССР вышел на второе место в мире по экспорту нефти и нефтепродуктов, в 1980-х делил лидерство с Саудовской Аравией.
Схожие данные приводит и д-р истор. наук, специалист по нефтегазовой проблематике Мария Славкина. В своей работе «Острые грани «чёрного золота»: история «нефтяной иглы» в Советском Союзе» она пишет, что освоение уникальных нефтяных и газовых месторождений Западной Сибири, начатое в середине 1960-х годов, дало невероятные плоды: в 1975 году СССР добыл почти 500 млн тонн «чёрного золота» и обогнал многолетнего чемпиона по нефтедобыче — США.
По сути, СССР переориентировался на добычу полезных «топливных» ископаемых (нефти и газа) и освоение их новых месторождений. Угольная индустрия также жила, однако углехимия постепенно уходила на второй план.
Как пишут специалисты «Макстон-Инжиниринг», Новочеркасский завод органического синтеза так и не произвёл «заметного количества искусственного горючего по методу Фишера — Тропша, но его вовремя переориентировали. На том же оборудовании из того же сырья стали изготавливать метанол и другие химические продукты».
Отраслевые научно-исследовательские институты таких мощных ведомств, как Минуглепром и Минчермет, также постепенно стали приходить в упадок. Как отметил в своём докладе 2011 года «Состояние и проблемы углехимии» директор Института углехимии и химического материаловедения СО РАН, д-р хим. наук, профессор Зинфер Исмагилов, очень скоро эти учреждения буквально потеряли свои былые ориентиры.
«В новых политических и экономических условиях многие из них были ликвидированы (как, например, знаменитый Институт горючих ископаемых в Москве) или практически свернули свою деятельность по углехимии (как, например, ВУХИН в Екатеринбурге). В небольших объёмах исследования по углехимии проводились в Институте органического синтеза УрО РАН, Институте химии твёрдого тела и механохимии, Институте катализа, Институте химии и химической технологии СО РАН».
Работая в Красноярске, наша редакция всегда может наблюдать некий «символ» отказа от углехимии —
недостроенный небоскрёб КАТЭК на Стрелке в Центральном районе города. Проект стартовал ещё в 1970-х, а строительство начали в 1983 году — в здании должен был разместиться инженерно-лабораторный корпус КАТЭКНИИуголь, специализирующийся, в частности, на изучении технологий переработки угля в высокомаржинальную продукцию.
Но после развала СССР проект завершить не смогли, а 2004 году собственником недостроя стала компания
ООО «Инжиниринг-Строй». О КАТЭКНИИуголь уже и говорить перестали.
То есть на протяжении десятилетий наша страна ориентировалась на активную добычу и экспорт полезных ископаемых, включая уголь, а не на производство продукции с высокой добавленной стоимостью внутри страны.
Но в 2022 году эта модель начала рушиться. После введения европейского эмбарго российским компаниям пришлось быстро переориентироваться на Азию, но там возникло инфраструктурное ограничение: железные дороги на восток уже работали на пределе. Продажи отечественного угля за рубеж в 2020–2024 годах сократились с 212 до 184 млн тонн, то есть на 13,2%. Причём в 2024 году добавилась ещё одна проблема: Китай сам наращивал внутреннюю добычу, а затем ввёл импортную пошлину на российский уголь.
«Отечественный углепром стал заложником высокого спроса на международных рынках. С начала 1990-х дешёвый и качественный российский уголь непрерывным потоком снабжает Китай, Индию и Турцию. Якорные заказчики практически полностью лишили добывающие компании мотивации к технологическому росту. Поскольку интенсивная модель развития через углубление переработки требует инвестиций, инвесторы предпочитали экстенсивный подход — наращивание добывающих мощностей.
На короткой дистанции отрасль выиграла, на длинной — «загнала» себя в сложную ситуацию. Несмотря на постепенное снижение мирового спроса, российские экспортёры реально ощутили результат декарбонизации мирового рынка только несколько лет назад», — рассказал в статье нашему порталу dprom.online директор по развитию ООО «Энергия Плюс», член экспертного совета при Российском газовом обществе Павел Марышев.
Робкие комментарии о возрождении углехимии звучали ещё в 2010-х, но всерьёз об этом заговорили именно после 2022 года. Ведь если экспортировать уголь становится всё сложнее, пересадить всю страну на угольные ТЭЦ не получится, то имеет смысл перерабатывать его внутри страны. И продавать уже не как исходное сырьё, а в качестве продуктов с более высокой добавленной стоимостью.
Только вот мы вернулись к этому слишком поздно. Для усиления этого направления нужны не только знания, но и инфраструктура и технологии, многие из которых формировались десятилетиями в других странах.
Но есть ещё одна группа экспертов, которая уверена: нам не нужно точь-в-точь повторять китайский путь — у нас есть всё, чтобы выстроить свой собственный, даже несмотря на такой исторический разрыв.
Как отметила д-р экон. наук, директор АНО «Научно-образовательный центр Кузбасс — Донбасс» Ирина Ганиева, выступая на семинаре «Будущее угля», если применить к углехимии в нашей стране «формулу технологического лидерства», то получится весьма многообещающая картина.
«Технологическое лидерство возможно благодаря сочетанию четырех компонентов. Первый — научные школы. Второй — это научно-производственная инфраструктура. Третий — это квалифицированный заказ или, я бы даже сказала, желание бизнес-заказчика внедрять новые продукты и осваивать новые рынки. Умножьте это на государственную поддержку, и вы получите технологический суверенитет в углехимии», — отметила г-жа Ганиева.
Начнём с того, что в России действуют 17 научных школ, занимающихся проблемами углехимии.
«Они ведут 63 научные темы, которые за последние 10 лет получили финансирование из федерального бюджета на сумму более 2 миллиардов рублей. Центр угольной науки находится, конечно же, в Кузбассе. В первую очередь речь о таких научных учреждениях, как Федеральный исследовательский центр угля и углехимии, Кузбасский государственный технический институт и другие.
В Москве набирает обороты Институт горючих ископаемых Российской академии наук. В Дальневосточном и Сибирском отделениях тоже трудятся различные научные институты. Огромный коллегиальный комплекс работает на науку», — перечислила Ирина Ганиева.
Эксперт также упомянула про созданный в конце прошлого года «Центр инженерных разработок углехимии» при поддержке Минэнерго и Минпромторга, который предоставил грант в 400 млн рублей. Он основан на базе Кузбасского государственного технического университета (КузГТУ) по «консорциумному типу». За счёт этого в состав центра также вошли:
«Сегодня это единственный такой пример в России, центр разворачивает свою работу. В его распоряжении почти 300 единиц передового оборудования и 5 опытно-промышленных установок. Это делает его площадкой полного цикла, где проекты проходят путь от научной идеи до её коммерциализации.
Поэтому есть возможность воссоздать любой угольный цикл, газификацию, ожижение, пиролиз и любые другие технологии получения продуктов из угля. Например, один из недавних проектов был посвящён получению углеродного волокна, которое в 2,5 раза прочнее того же сырья из нефти и устойчиво к любым экстремальным температурам. Совместно с НИИРОСАТОМа мы уже получили первый пробный, нестабильный, но всё же моток этой нити. Работы ведутся, и мы точно сможем повторить и улучшить этот опыт», — рассказала Ирина Ганиева.
Внушают оптимизм и данные о патентах. Однако здесь ситуация куда более сложная и щекотливая.
«За 10 лет полторы тысячи наших исследователей зарегистрировали почти 700 патентов. И среди них больше всего касается сорбентов — 144. Но при этом, коллеги, есть цифра, с которой не поспоришь: за последние пять лет Россия импортировала 141 миллион тонн сорбентов. А почему мы не производим свои, когда у нас больше сотни патентов на их производство?» — обозначила актуальную проблему эксперт.
Ирина Ганиева подчеркнула, что успех направления в целом зависит от спроса от квалифицированных заказчиков и скорости возврата инвестиций. Заинтересованных клиентов (из угольной, коксохимической и химической промышленности), по её словам, всего за два года стало в разы больше. Хотя ещё пять лет назад профильных запросов на углехимию практически не было. Только заказчики ещё сами до конца не понимают все возможности этого раздела химпрома.
«Главный вопрос, который задают наши квалифицированные заказчики будущего: «Какие продукты из угля производить?». Научно-образовательный центр и Региональный координационный центр Кузбасса сделали интегральное маркетинговое исследование и выделили 9 основных углехимических продуктов или групп продуктов, которые сегодня пользуются хорошим рыночным спросом в большинстве государств. В их числе на высоких позициях аммиак и карбамид. Их мировой рынок составляет порядка 370 миллионов тонн в год.
И, по прогнозам экспертов, к 2035 году он вырастет ещё примерно на четверть, то есть на 70 миллионов тонн. Более того, у наших Сибирского и Дальневосточного федеральных округов существует потребность в таких продуктах. Но местные аграрии вынуждены везти их из европейской части России, хотя их можно производить в Кузбассе на основе местного угля. Ёмкость этого рынка, по нашим подсчётам, составляет примерно 15 миллионов тонн в год», — привела пример Ирина Ганиева.
Но тем не менее эксперт утверждает, что большая доля игроков постоянно говорит о том, что аммиак куда выгоднее производить из газа, чем из угля. Поэтому спикер представила расчёты, согласно которым финансовая отдача производства карбамида из угля находится на уровне 23% в год (после выхода проекта на полную окупаемость). Это соответствует средней, даже нижней норме рентабельности подобного производства в России — при условии господдержки и наличия инфраструктуры.
«Вот эта цифра, которую мы взяли за основу в своих расчётах, пожалуй, единственная требует уточнения, потому что 73,6 миллиарда рублей капиталовложений — это стоимость организации подобного производства в Китае. В случае России эта цифра может вырасти в 2–2,5 раза (до 150–170 млрд рублей), это нужно честно признать. Но мало того, что будет достигнута приемлемая рентабельность, будут трудоустроены 1300 человек. К тому же подумайте вот о чём.
Ликвидация или консервация предприятия с объёмами добычи 20 млн тонн угля потребует за пять лет 296 млрд рублей. И это будут деньги, которые не создадут дополнительных возможностей для увеличения экономических показателей. Кроме того, будут упущенные налоги и так далее. Так, раз мы всё равно будем тратить эти средства, не лучше ли потратить их на строительство углехимического завода?» — заметила в своём выступлении г-жа Ганиева.
Спикер уверена, что на господдержку в этом вопросе можно уверенно рассчитывать. Это, по её словам, доказывает само существование таких документов, как «Энергетическая стратегия РФ до 2050 года» и комплексная научная программа «Чистый уголь, зелёный Кузбасс».
Несмотря на то, что целый ряд важных составляющих для полноценного развития углехимического направления в России есть, кое-чего ещё недостаёт. Выделить недостающее можно, анализируя китайский опыт.
Речь идёт, в частности, о технопарках. Опять же в Китае, подчеркнула спикер, работают пять углепромышленных технопарков и ещё семь находятся в стадии проектирования. Это дорогие проекты, но власти КНР полностью их поддерживают. Да и в России такому формату активно способствует Минпромторг РФ.
Как заметила Ирина Ганиева, в нашей стране есть локации, где можно сосредоточить такие комплексы. По её мнению, Кузбасс можно выделить как «всероссийский полигон, на котором будут отрабатываться все технологии глубокой переработки угля».
«Это будет полностью соответствовать программе «Угольные города», которой занимается Министерство энергетики на базе московской школы «Сколково». Мы предлагаем для этого использовать две кузбасские агломерации: северную и южную. В первой уже фактически сконцентрирован весь научный потенциал угольной промышленности, а во второй можно разместить углехимический промышленный технопарк.
Мы, со своей стороны, готовы помогать Министерству и Департаменту угольной промышленности в поиске и поддержке всех профильных проектов, которые могут быть запущены в Российской Федерации. Нужна добрая воля Минэнерго и, наверное, наша с вами совместная хорошая заявка для того, чтобы этот технопарк был построен в Кузбассе», — выразила уверенность директор АНО «Научно-образовательный центр Кузбасс — Донбасс».
Причём содействие Минэнерго нужно в ещё одном важном этапе, без которого реализация специализированных технопарков будет затруднительной. А именно в создании дополнительных тепловых электростанций на угле.
«Сегодня на карте Минэнерго мы ТЭС на угле в Кузбассе не увидели. Но тем не менее наша кузбасская команда проработала этот вопрос, изучила мировой опыт (в первую очередь китайский) определила и рассчитала точки локализации подобных станций.
Для углехимической промышленности и других производств нам, безусловно, понадобится энергия. Поэтому для Кузбасса очень важно предусмотреть этот проект и получить такую же государственную поддержку, какую получили другие ТЭС в других регионах страны», — объяснила Ирина Ганиева.
Доклад был очень вдохновляющим и мотивирующим, но в финале из зала прозвучало предложение, чтобы на подобные семинары приглашали не только Счётную палату, но и Минфин с Центробанком. Потому что финансовых обоснований всё ещё недостаточно и «практический результат остаётся под вопросом».
Всё же сложно не только уложить результаты 75 лет в десяток, но и изменить взгляды на вопрос. Видимо, ещё немного и небоскрёб КАТЭК в Красноярске можно будет сравнивать с Саградой Фамилией в Барселоне.
Текст: Мария Бобова
Спасибо!
Теперь редакторы в курсе.