Станет ли углехимия лекарством от кризиса?

Угледобыча сегодня переживает не лучшие времена. Во многом кризис в отрасли связан с тем, что наше производство ориентировано на экспорт, при этом привычные маршруты сейчас закрыты, а новые ещё не отлажены. Вот если бы мы могли нарастить внутреннее потребление, ситуация была бы совсем иной.

И здесь многие участники индустрии выражают надежду, что помочь в решении этой сложной задачи могла бы углехимия: она бы сформировала спрос на уголь в стране, а заодно обеспечила бы её востребованными продуктами. Специалисты IAS (ООО «ИЭС Инжиниринг и Консалтинг») решили просчитать ТЭО возможных углехимических проектов, чтобы узнать, «взлетят» ли они в наших условиях и спасут ли угольную отрасль.

Подробно положение дел в индустрии мы описали в материале, опубликованном в № 5, 2025, поэтому сейчас лишь тезисно обозначим основные моменты. В 2024 году Россия добыла 427 млн тонн угля — чуть меньше, чем в 2023 г., и существенно меньше, чем в 2022 г. 46% из этого объёма отправилось на экспорт, преимущественно в Китай, Индию, Турцию и Южную Корею. Внутри страны ключевыми потребителями стали электростанции и ТЭЦ (165 млн тонн), промышленность (55 млн тонн) и коммунально-бытовой сектор (11 млн тонн).

Целый комплекс факторов обусловили современные сложности в отрасли. Первый и очевидный — это сокращение объёмов экспорта, поскольку Европа от наших поставок отказалась, из-за чего выбыло около 50 млн тонн. На Восток мы быстро развернуться не можем: мешают логистические сложности. Железнодорожный тариф при этом вырос, и сегодня затраты на транспортировку уже составляют 50-70% от стоимости угля.

В то же время на ключевых азиатских рынках цены на ископаемое топливо резко упали. Добавим к этому сокращение внутреннего спроса, поскольку у угля как энергоносителя есть конкуренты (газ и ВИЭ), а также проблемы с закупкой производственного оборудования из-за санкций. В сумме мы получаем тот самый угольный кризис, о котором сегодня все говорят.

Стимулирование глубокой переработки внутри страны для производства продуктов с высокой добавленной стоимостью — это одна из мер, которые должны помочь индустрии встать на новые рельсы и работать эффективно. Минерально-сырьевой базы для этого у нас достаточно.

Углехимия в мире и в России

Суммарно на планете сегодня потребляется 8,5 млрд тонн угля в год. Более 98% забирают всё те же традиционные направления: энергетика, металлургия, промышленность и коммунально-бытовой сектор. Только 1,2-1,4% уходит на химическую переработку. Почти все предприятия этого профиля (95% по объёмам) находятся в Китае. Руководитель проекта IAS Гайк Оганян, выступая на форуме «Уголь», объяснил этот факт в числе прочего стремлением КНР снизить свою зависимость от импортируемых ресурсов (газа и нефти) за счёт угля, которого в стране в избытке.

Также профильные заводы есть в США, Индии, ЮАР, Японии и ЕС. Спикер охарактеризовал их как попытки развить собственную индустрию, а в ряде случаев речь, напротив, идёт об устаревших мощностях. Основными продуктами становятся метанол и его производные (60%), аммиак и карбамид.

В России была попытка запустить завод по переработке угля в Ростове, однако уже несколько лет новостей по этому проекту нет. Зато в сентябре текущего года появилось сообщение о том, что центр инженерных разработок по углехимии создадут в Кузбассе на базе КузГТУ. По данным пресс-службы губернатора региона, проект получил поддержку Минэнерго и крупных добывающих компаний.

Именно в этих локациях: Ростове и Кемерове — аналитики IAS и «разместили» производства, чтобы оценить экономическую эффективность их работы. Они упрощённо смоделировали материальный баланс, капитальные и операционные затраты, выручку и финансовые модели. Развитость угледобычи в регионах была не единственным критерием: на этих территориях обозначился системный кризис.

Южные земли потеряли торговые направления, ориентированные на Европу, а ведь прежде их преимуществом было малое железнодорожное плечо до черноморских портов. Ну а Кузбасс больше всех пострадал от логистического коллапса: от карьеров и шахт придётся проехать по 5 тыс. км до воды что на запад, что на восток.

В качестве сырья аналитики во всех проектах предусмотрели каменный уголь, расход примерно одинаковый — от 1,2 до 1,4 млн ископаемого топлива в год. Голова процесса во всех кейсах получилась фактически одинаковой: процесс включает в себя газификацию угля и получение синтез-газа, однако соотношение компонентов меняется в зависимости от направления дальнейшей переработки.

Капитальные затраты в каждом случае подразумевают закупку оборудования и строительство всех необходимых зданий и сооружений с нуля, то есть это расчёты для гринфилда. Всего специалисты рассмотрели 12 вариантов: 6 видов продукта в двух локациях.

Какие шансы?

Кейс № 1 подразумевает выпуск 1 млн тонн аммиака. В Ростове такой завод имеет право на жизнь, но, говорит Гайк Оганян, де-факто на сегодня есть сложности на этом рынке: экспорт ограничен, уже действующие российские производства сокращают объёмы выпуска.

«В случае если в мире получит распространение энергетический аммиак, то бизнес по выпуску этого соединения из угля может стать интереснее, однако, скорее всего, потребуется применение углеродно нейтральных технологий, исключения выброса СО2. Но и в текущих реалиях завод в Ростовской области может работать рентабельно, если удастся быстро построить и запустить его», — рассуждает Гайк Оганян.

Кейс № 2 — это производство карбамида объёмом 1,69 млн тонн в год. Этот вариант получился более интересным.

«Хотя карбамид стоит несколько дешевле аммиака, выход готового продукта здесь больше примерно в 1,7 раз. Поэтому выручка в абсолютном значении тут тоже выше. Плюс это соединение является более удобным и комфортным для транспортировки, оно всегда востребовано. Хотя капитальные затраты в этом случае на 20% выше, чем в кейсе с аммиаком», — объяснил эксперт.

Такой завод может появиться в Ростове, а вот в Кемерове ситуация неоднозначная. Если предпосылки станут немного лучше, например удастся оптимизировать капзатраты на 10% или нетбэк вырастет на 7%, предприятие по производству карбамида в Кузбассе станет жизнеспособным.

Кейс № 3 — 1 млн тонн метанола в год. Это востребованное соединение, которое необходимо для производства множества продуктов. Такой проект потребует самых низких капитальных и операционных затрат, стоимость владения здесь на 30% ниже, чем у производства карбамида. Однако создание такого завода в названных локациях не окупается.

Кейс № 4 — бензин, и этот сценарий Гайк Оганян назвал «совершенно нежизнеспособным» в России с её масштабами нефтедобычи и переработки. К тому же выход целевого продукта составляет всего 380 тыс. т/г — это всего четверть от исходного объёма угля. Индекс доходности и в Кемерове, и в Ростове оказывается крайне низким, и такой проект может стать привлекательным только при каком-то драматическом изменении стоимости топлива или сокращении капитальных затрат в два раза.

Кейс № 5 — карбамидоформальдегидный концентрат (КФК), который используется в качестве сырья при изготовлении промышленных смол для производства мебели, деревообработки, а также как антислеживающая добавка. Такой проект может стать успешным на юге страны, хотя тут есть нюансы, о которых мы поговорим ниже.

Ну и кейс № 6 — это полиолефины. Здесь ситуация примерно такая же, как с жидкими топливами. Выход готового продукта — всего 27% от потребляемого угля, по капитальным затратам это самый дорогой вариант, а по операционным он конкурирует за первое место с карбамидом. Такое производство потребует ещё и достаточного количества природного газа: он необходим для выработки водорода, который требуется для полимеризации. В обеих локациях проект «не взлетает».

Реальная углехимия

Теперь коротко пройдёмся по тем вариантам, которые, по оценкам IAS, всё же имеют право на жизнь. Из 12 рассмотренных таковых три: производство аммиака, карбамида и КФК в Ростовской области. Сами аналитики были приятно удивлены такими результатами: изначально казалось, что углехимия в России вообще не может быть экономически эффективной.

Завод по выпуску аммиака подразумевает высокие капитальные затраты, и в структуре себестоимости она занимают больше 60%, а вот доля самого угля здесь невелика — только 10%. Даже если цена на ископаемое топливо вырастет на до 96 долларов за тонну (+141% на момент исследования), эти изменения не потопят проект. При этом при понижении нетбэка на аммиак только на 11% или повышении капитальных затрат на 16% он становится экономически нецелесообразным, так что этот кейс можно считать пограничным.

Лучше, говорит Гайк Оганян, сделать ставку на карбамид, который в рейтинге IAS стал абсолютным победителем. В целом во всех проектах влияние цены на уголь на их успех невелико, а в случае с карбамидом цена на ископаемое топливо — это только 8% от себестоимости. Этот факт делает такой бизнес наиболее устойчивым к колебаниям рынка.

Что касается КФК, спикер обратил внимание на то, что производительность, которую взяли для расчётов в IAS, — это не максимальный доступный вариант, хотя во всех сценариях аналитики предполагали строительство крупного завода. Но в случае КФК масштабирование может дать хороший результат: если построить завод на 2-4 млн тонн в год, а такие есть в Китае, эффективность проекта повышается.

Все три названных проекта могут быть реализованы в Ростовской области, а вот в Кузбассе все производства показали себя как неэффективные, что связано в числе прочего и с ценой угля: для внутреннего рынка кемеровский продукт сейчас дороже ростовского. Это печальный вердикт, учитывая все сложности угледобывающей отрасли в регионе: теоретически углехимия казалась рациональным решением.

Впрочем, участники конференции предложили сравнить, что будет выгоднее: поддержать углехимические проекты или переселить жителей моногородов. Может быть, в таком свете выводы будут иными. Гайк Оганян отметил, что такой вариант в целом можно рассмотреть, однако подобные производства обычно не требуют большого числа сотрудников.

Кроме того, углехимические предприятия в России могут появиться не только в Кемерове и Ростове, но ещё и на Дальнем Востоке. И, открывая конференцию, основатель и председатель совета директоров CREON Group Фарес Кильзие предложил рассматривать реализацию таких проектов именно здесь и в Арктике, чтобы покрыть импорт стран АТР, в первую очередь Китая.

Гайк Оганян объяснил, что, проводя исследование, аналитики IAS стремились решить уже существующую проблему, поэтому обратились к кризисным регионам, а на Дальнем Востоке ситуация не такая сложная. И углехимические проекты здесь вполне могли бы быть успешными.

Новый вектор угледобычи?

Таким образом, специалисты IAS полагают, что панацеей для промышленности углехимия не станет. В лучшем случае в обозримом будущем мы сможем эффективно переработать таким способом лишь несколько процентов добываемого в стране ископаемого топлива. Наша проблема — это перенаправление высвобождающихся или вновь появляющихся объёмов угля, которые измеряются десятками и сотнями миллионов тонн, а на выпуск химической продукции уйдут только несколько миллионов тонн.

То есть в теории у нас есть огромная сырьевая база, но едва ли получится построить эффективные предприятия такой большой производительности.

Углехимия не может конкурировать с нефтепереработкой и газохимией в части производства жидких топлив и олефинов, в то же время она может посоревноваться с последней в производстве метанола, аммиака, карбамида (МАК) и КФК при определённых условиях. По оценке IAS, до реализации имеют шансы дойти проекты, приближенные к угольным бассейнам и логистическим хабам: в этом случае выпуск названных продуктов из угля может оказаться ниже, чем из природного газа.

При этом Гайк Оганян предложил несколько альтернативных идей монетизации угля, в том числе и варианты, которые можно назвать экзотическими. Например, объединение генерирующих мощностей с ЦОД или майнинговыми фермами или же выпуск углеродных материалов: нанотрубок, волокон для аэрокосмической промышленности, графита.

Также можно производить абсорбенты, например активированный уголь, для очистки воды или воздуха, ведь 80% такой продукции Россия импортирует. А ещё мы можем создавать гуминовые удобрения для сельского хозяйства. Конечно, все эти проекты тоже нужно просчитывать, но теоретически они могут позволить выгодно переработать большие объёмы угля внутри страны.

Подготовила Кира Истратова