Международные тренды: спрос на критические металлы и геополитика 

За несколько месяцев 2026 года стало известно сразу о нескольких международных решениях, напрямую затрагивающих рынок критических металлов. Китай ужесточает экспортный контроль, Япония и Франция начинают сотрудничать, а США запускают политику по формированию альтернативных цепочек поставок. Эти шаги привлекли дополнительное внимание к ресурсной базе, на которой строится энергетический переход и развитие цифровой экономики. 

Важнее то, что на этом фоне долгосрочные оценки приобретают практическое значение. По данным Международного энергетического агентства (МЭА), до 2040 года отрасли потребуется около 800 млрд долл. инвестиций, при этом уже в ближайшие годы возможен дефицит ряда ключевых металлов.

Уже сейчас дисбаланс между спросом и предложением по ряду критических металлов приобретает измеримый характер. По оценкам отраслевых аналитиков, дефицит никеля достигает порядка 15–20%, по литию — приближается к четверти от необходимого объёма, а по меди — составляет около 7–8%. 

В статье попробуем глубже разобрать ситуацию на международном рынке редких и редкоземельных металлов. Узнаем, какие меры предпринимают особо заинтересованные страны и какое место в этой борьбе занимает Россия.

Читайте также — РЗМ: бизнес или стратегическое сырьё?

Волатильность цен и риск инвестиционного разрыва

Экономическая неопределённость в последние несколько лет коснулась рынка критических металлов, который развивался неравномерно. Как следует из доклада МЭА «Обзор ситуации с критическими минералами на 2024 год», после резкого роста цен в 2021–2022 годах последовали перемены: в 2023 году литий подешевел примерно на 75%, никель, кобальт и графит — на 30–45%. Снижение цен отразилось на стоимости аккумуляторов, которые стали дешевле примерно на 14% .

Причиной стало быстрое наращивание предложения. Производители отреагировали на высокий спрос, прежде всего со стороны рынка электромобилей. По итогам года потребление лития увеличилось на 30%, спрос на никель, кобальт и графит — на 8–15%.

Сегодня ценовую динамику сложно охарактеризовать однозначно. С одной стороны, снижение стоимости сырья поддерживает развитие технологий и снижает барьеры для конечных потребителей. С другой стороны, более низкие цены сдерживают инвестиции в новые проекты. В результате отрасль сталкивается с риском инвестиционного разрыва.

Уже два года назад аналитики прогнозировали, что с 2025 года возможен дефицит никеля, меди и лития. Кроме того, есть вероятность, что к 2030 году спрос на критические металлы превысит предложение на 10–20%. Из этого делаем вывод, что текущая фаза относительного ценового снижения сменится новым циклом роста на фоне ограниченного предложения.

Технологический спрос и структурные особенности рынка

Спрос на критические металлы растёт по нескольким причинам. В частности, он связан с устойчивыми промышленными трендами. В первую очередь, весомый вклад в повестку вносят развитие электрического транспорта, возобновляемой энергетики и цифровой инфраструктуры. 

Так, в 2024 году по всему миру было продано 17,1 млн единиц электроавтомобилей, что напрямую отражается на потреблении лития, никеля и кобальта. По прогнозам аналитиков, спрос на минералы, используемые в этом сегменте, вырастет с менее чем 2 млн тонн в 2020 году до более чем 30 млн тонн к 2030 году.

Дополнительный фактор — развитие центров обработки данных и технологий искусственного интеллекта. Рост вычислительных мощностей увеличивает потребность в меди для систем энергоснабжения и охлаждения, а также в редких элементах, используемых в производстве микросхем и магнитов.

При этом рынок критических металлов остаётся фрагментированным. Многие из них предприятия добывают лишь как сопутствующие компоненты. Например, кобальт находят на медных месторождениях, а индий — на цинковых. 

Общий объём рынка также ограничен. По данным МЭА, в 2023 году он составил около 325 млрд долл., что значительно меньше нефтегазового сектора. Это снижает возможности для быстрого масштабирования инвестиций.

Геополитический фактор и контроль над цепочками поставок

Из аналитики последних лет мы видим, что влияние геополитики на рынок критических металлов заметно усилилось. Ключевым фактором стала высокая концентрация добычи и, в особенности, переработки в ограниченном числе стран. Наиболее устойчивые позиции сохраняет Китай, который, по данным за 2025 год, контролирует до 70% мировой добычи редкоземельных металлов (РЗМ), около 85% перерабатывающих мощностей и значительную долю производства магнитов и сплавов.

В последние месяцы Пекин действительно последовательно ужесточает экспортный контроль по ряду позиций. Ограничения распространяются не только на редкоземельные элементы, но и на сопутствующие материалы, включая металлы двойного назначения.

Из аналитики агентства Bloomberg следует, что экспорт редкоземельных металлов из Китая в 2025 году опускался до минимальных значений за последние пять лет. Это сразу отразилось на глобальных поставочных маршрутах.

Более того, снижение доступности сырья привело к локальным дефицитам в ряде отраслей. В первую очередь это затронуло автомобилестроение, где используются постоянные магниты на основе неодима и диспрозия, а также электронику и энергетику. 

Производители в Европе и Азии столкнулись с перебоями поставок и ростом сроков исполнения контрактов. В отраслевых оценках такие сбои сравниваются по масштабу влияния с нарушениями сетей поставок в период пандемии.

Несмотря на эпизодические ограничения, по итогам года объём экспорта РЗМ из Китая хоть и незначительно — почти на 13%, — но вырос. Что является положительным фактором для рынка, поскольку шаги Поднебесной по сокращению вывоза этих материалов повышают обеспокоенность стран-импортёров. 

В Европейском союзе признают, что текущая зависимость от китайских поставок ограничивает возможности быстрого реагирования на изменения внешней конъюнктуры. По оценкам европейских чиновников, существующие альтернативные источники пока не способны полностью компенсировать выпадающие объёмы.

В США ситуацию рассматривают в контексте национальной безопасности. Там развивают политику, направленную на снижение зависимости от внешних поставщиков. Американские власти обсуждают механизмы, аналогичные нефтяному резерву, с финансированием в миллиарды долларов.

Так глобальная конкуренция за доступ к ресурсной базе становится ещё жёстче. Можно сказать, что сейчас мы наблюдаем как крупнейшие экономики фактически включились в гонку за контроль над месторождениями — от Африки до Латинской Америки. 

В экспертных оценках всё чаще появляется конкретное описание таким процессам — новая «ресурсная дипломатия». 

Диверсификация поставок и новые альянсы

В ответ на растущие риски постепенно активизируется международное сотрудничество. Страны ускоренно формируют альтернативные маршруты и инвестируют в создание перерабатывающих мощностей вне традиционных центров добычи.

Одним из заметных событий в этом контексте стало соглашение между Японией и Францией, направленное на развитие совместных проектов в сфере редкоземельных металлов. В рамках сотрудничества страны планируют запустить перерабатывающие мощности на территории Франции к концу 2026 года. Япония рассчитывает обеспечить до 20% потребностей в тяжёлых редкоземельных элементах за счёт этого проекта.

Подобные инициативы отражают общий тренд на диверсификацию цепочек поставок. Так, США и Европейский союз активно расширяют сотрудничество с Австралией, Канадой и странами Африки, включая Мадагаскар и Южную Африку, где находятся значительные запасы редких металлов. Помимо добычи, особое внимание уделяется строительству перерабатывающих заводов и созданию логистических узлов, что позволяет снизить зависимость от ограниченного числа поставщиков.

Параллельно усиливается государственный контроль над ресурсами. Ряд стран вводит ограничения на экспорт необработанного сырья. Так, Индонезия в 2024 году ограничила поставки никелевой руды, стимулируя создание внутренних металлургических комплексов, аналогичные меры применяются в отношении лития в африканских странах — в частности, в Зимбабве и Малави, где добыча и вывоз сырья теперь требуют государственных лицензий.

Исходя из общей аналитики рынка, можно сделать вывод, что эти шаги преследуют сразу несколько целей:

• развитие внутренней переработки,
• увеличение добавленной стоимости внутри национальных экономик,
• снижение зависимости от международных колебаний рынка. 

Кроме того, страны стремятся укрепить свои позиции в глобальных цепочках высокотехнологичных производств, таких как электромобили, возобновляемая энергетика и электроника.

На практике это приводит к формированию «региональных хабов» переработки редких металлов: Европа, Северная Америка и Юго-Восточная Азия активно инвестируют в заводы, способные заменить часть китайских поставок, что постепенно снижает концентрацию мирового рынка.

При этом глобальный рынок критических металлов уже имеет чёткую географию специализации. Китай доминирует в переработке и производстве готовых компонентов, Австралия остаётся одним из ключевых поставщиков лития и никеля, Бразилия — ниобия, а страны Африки играют важную роль как источник сырьевой базы. Так называемый «литиевый треугольник» в Южной Америке (Чили, Аргентина, Боливия) концентрирует значительную часть мировых запасов лития.

Россия на международном рынке критических металлов

Что касается Российской Федерации, то на международной арене она остаётся игроком ресурсно сильным, но слабо встроенным в глобальные цепочки. Пока основной объём её переработки и производства продукции с высокой добавленной стоимостью не сопоставим с ведущими мировыми центрами. 

Положение России на глобальном рынке носит во многом парадоксальный характер. С одной стороны, страна располагает до четверти мировых запасов редкоземельных металлов, с другой — её доля в их переработке и потреблении остаётся минимальной. Внутренний спрос оценивается всего в 2–3 тыс. тонн в год, тогда как стратегические планы предполагают рост производства до десятков тысяч тонн к 2030 году.

В то же время Россия выступает поставщиком ряда специализированных сырьевых позиций, которые сложно быстро заменить. Это палладий, платина, скандий, титан, алюминий, никель, сурьма и неон. Такие материалы востребованы в металлургии, авиации, обороне и цифровой электронике. Проблема в том, что значительная часть этих отраслей так или иначе связана с интеграцией в международные логистические связи, где требуется стабильность, логистика и переработка на уровне конечного продукта.

На международных форумах и в аналитических отчётах неоднократно подчёркивается, что Россия выглядит как потенциальный поставщик сырья, но не конкурирует на равных в сегменте продукции высокой добавленной стоимости. В отличие от Китая или стран Азии, которые создают производства «от руды до магнита», РФ по многим позициям до сих пор ориентирована на экспорт сырья или полупродуктов. Это отражает структурную разницу в промышленной архитектуре: зарубежные игроки инвестируют в переработку.

Последние дипломатические шаги и инвестиционные инициативы тоже указывают на то, что Россия пытается укрепить своё место в глобальных цепочках поставок. В частности, отечественные компании обсуждают совместные проекты с партнёрами с Ближнего Востока и Азии по развитию интегрированных энергетических и металлургических комплексов. Однако взаимодействие пока чаще носит формат технологического обмена и поиска партнёров.

Тем не менее ключевые зарубежные инвесторы и технологические компании по-прежнему оценивают операционный риск выше, чем потенциал ресурсов. Это касается как логистики, так и нормативно‑правовой среды, а также долгосрочных контрактов, которые требуют предсказуемости на десятилетия. 

Аналитики отмечают, что именно в цепочке «сырьё — переработка — продукт» сейчас формируются самые активные стратегические альянсы. Игроки, которые это понимают, привлекают инвестиции под создание новых производственных платформ. 

В конце прошлого года стало известно, что в Мурманской области прорабатывают инициативу по созданию специализированного индустриального парка, ориентированного на переработку РЗМ. Как сообщают «Ведомости» со ссылкой на региональную Корпорацию развития, проект рассматривается как способ консолидировать перерабатывающие мощности в одном месте.

Необходимость такого решения связана с географией ресурсной базы региона. Крупные месторождения — Колмозерское, Полмостундровское, Африкандское, Кульйокское и Федорова тундра — расположены на значительном расстоянии друг от друга. В этих условиях создание отдельных перерабатывающих объектов у каждого из них потребовало бы существенных затрат на инфраструктуру.

Международное положение России можно охарактеризовать так:

• страна обладает мощной ресурсной базой;
• её доля в переработке невысока;
• есть потенциал для роста на рынке материалов высокой добавленной стоимости, но для этого требуется развитие технологий, инфраструктуры и интеграция в устойчивые производственные потоки.