Цифровизация: эффекты, деньги, два робота

Современные горные предприятия уже не удивить цифровыми продуктами, это направление давно стало неотъемлемой частью жизни индустрии. В структуре большинства компаний уже даже работают профильные департаменты, и именно их руководители собрались на второй части главной пленарной дискуссии в рамках деловой программы Mining World Russia — 2025.

На самом деле, актуальных вопросов в отрасли достаточно, и один из самых горячих — это перспективы реализации цифровых проектов в нынешних условиях, когда привычные поставщики этих решений покинули российский рынок.

Интересно, что вопрос финансовых эффектов цифровизации в последнее время обсуждают не так активно. Очевидно, что он есть, а специалисты ГК «Цифра» даже посчитали, что суммарно в 2024 году проекты, которые реализовала компания, помогли горным предприятиям сэкономить, то есть фактически заработать, 5,2 млрд рублей. Это очень лаконичный ответ на вопрос о том, есть ли прямая связь между цифровизацией и деньгами.

Впрочем, как заметил директор по ИТ АК «АЛРОСА» Вадим Желтухин, не все эффекты можно перевести в рубли. Для добывающей промышленности по-прежнему актуальны вопросы безопасности, и в эту отрасль очень активно проникает цифра. Есть и другие результаты внедрения IT-продуктов, о которых мы поговорим позже.

«Жертвы импортозамещения»

В любом случае, сам вопрос необходимости цифровизации в отрасли уже не обсуждают. Тем более что есть более насущная задача — реализация намеченных проектов с новыми поставщиками, поскольку многие прежние, зачастую импортные, оказались вне зоны доступа. Возможно ли сформировать цифровой ландшафт из отечественных продуктов, не потеряв при этом в эффективности? Скажем, золотодобывающая компания «Полюс» в прошлые годы принципиально выбирала именно зарубежные системы просто потому, что они открывали большие возможности.

Как такие предприятия работают сегодня? Ведь готовится к запуску тот же «Сухой Лог».

По словам директора департамента промышленной цифровизации, автоматизации ПАО «Полюс» Владимира Клыкова, компания освоилась в новой реальности и сейчас успешно сотрудничает с российскими разработчиками. Помогает масштаб: в структуре «Полюса» есть несколько активов, на которых можно запускать различные пилоты. Решения для ЗИФ добытчик уже в целом выбрал, для ГТК этот процесс ещё идёт.

«Мы ещё не пришли к окончательному консенсусу, поскольку рынок сейчас формируется заново, и здесь работают игроки, условно говоря, из разных лиг. Мы понимаем, что необходимо двустороннее движение, ведь классическая модель „потребитель-поставщик” сейчас разрушена. Нужно выстраивать партнёрские отношения, более плотно сотрудничать с разработчиками, объяснять им свою специфику и помогать в развитии их решений.

И, соответственно, нужна связь в части не только технологий, но и применения инструментов. Это тот момент, кстати, о котором часто забывают: мы готовы покупать технологии, но не готовы инвестировать в развитие их практической применимости, то есть в обучение людей, отладку процессов вместе с внедрёнными решениями. Поэтому могу сказать, что мы во многом заместили ушедшие продукты, но ещё есть большое поле для работы», — отметил Владимир Клыков.

Действительно, сегодня конъюнктура рынка примерно такова: есть вендоры со своими зачастую незрелыми технологиями, есть интеграторы, которые раньше закупали цифровые продукты, а сегодня начали их развивать совместно с разработчиками. Всех этих игроков нужно связать в одну систему, и желательно сделать это так, чтобы получить достойный результат на выходе. Хороший кейс есть у другой золотодобывающей компании — «Павлик», которая запускала новую ЗИФ уже после того, как иностранные поставщики цифровых решений ушли с нашего рынка.

И, как рассказал заместитель генерального директора по ИТ предприятия Иван Носко, хотя система диспетчеризации, которую внедрили на фабрике, была отечественной, компания всё равно «неплохо прикурила» на этапах оснащения техники и приобретения компонентов.

«И здесь очень важно плечо интегратора, который пройдёт этот путь вместе с тобой. Потому что одно дело, когда мы сами начинаем ходить по рынку и искать заменители, и совсем другое, когда это делает „прокачанный” интегратор, который посвятил этому время и силы в рамках даже не одного, а нескольких проектов.

Тут принципиально, что нужен интегратор, который понимает твои сквозные процессы: условно говоря, знает о связи между качеством взрыва, правилами хранения штабелей и эффективности передела извлечения.

Классным эффектом импортозамещения становится вот эта коммуникация и осознание, что мы являемся не конкурентами, а партнёрами, открываем наши технологии для интегратора, чтобы он в ядро заложил правильное решение.

Тот факт, что интегратор понимает нас, то есть бизнес, с полуслова, — это гарант эффективности проекта. В этом случае мы тратим ресурсы на важные вещи, а не на объяснение подрядчику прописных истин», — подчеркнул Иван Носко.

Впрочем, есть на горном рынке компании, для которых вопрос импортозамещения является ещё более актуальным. В их числе «АЛРОСА» — государственное добывающее предприятие, для которого процесс замены импортных систем — это насущная необходимость.

«Удалось ли вам не просто поменять одни решения на другие, но и получить дополнительные опции, функции, эффекты от российских технологий? Или это всё-таки была жертва, „налог на цифровизацию”»?», — задал провокационный вопрос модератор круглого стола, генеральный директор ООО «Цифра» Михаил Аронсон.

Но, как рассказал Вадим Желтухин, обошлось без жертв. Он подтвердил, что компания, конечно же, внедряет только отечественные продукты и показатели по замещению стоят достаточно жёсткие, а также добавил, что сегодня импортозамещение — это уже не просто проект или задача, но и целая философия, которая задаёт векторы принятия решений. А ещё это возможность ещё раз посмотреть на себя и внедрить лучшие технологии с учётом развития компании и самих процессов.

Дело в том, поясняет специалист, что у всех IT-систем есть разумный срок эксплуатации. Он может составлять и 10, и 15 лет, но однажды эти продукты всё равно придётся менять. А если уж обновлять, то логично делать это с учётом текущих целей. То есть перед компанией не стоит задача найти аналог — она изначально настроена на то, чтобы сделать лучше, чем было.

«Есть ли на этом пути риски, сложности? Безусловно, есть. Не все решения на российском рынке достигли того же уровня зрелости, готовности или насыщенности практиками, которые предлагал рынок международный. Это естественно. И здесь правильная, на наш взгляд, модель — это как раз партнёрство с отечественными вендорами. Это путь развития платформ и решений, который нужно проходить вместе», — уверен Вадим Желтухин.

Как вернуть инвестиции в цифру за один год?

Для некоторых участников отрасли рынок подготовил ещё более сложные задачи. Современный период часто называют «угольным кризисом», и профильным предприятиям оказывается всё сложнее зарабатывать. При этом от цифровых проектов они не отказываются.

Интересную стратегию приняла для себя «Распадская угольная компания»: при выборе проекта она фокусируется на том, чтобы вернуть акционерам деньги в тот же год, когда они были инвестированы. Как это вообще возможно в условиях, когда, как выразился Михаил Аронсон, «все низко висящие фрукты уже съедены», а в ряде случаев только на внедрение и пилотирование требуется больше года?

Директор по цифровой трансформации и ИТ «Распадской угольной компании» Владимир Воркачев не отрицает, что задача, которую поставило перед собой предприятие, является сложной и амбициозной. Поэтому угледобытчик сосредоточился на проектах, которые соответствуют трём ключевым параметрам: они должны обеспечивать рост производительности, снижение простоев и работать на улучшение условий труда. Специалист уточнил, что в последнем случае речь уже не идёт об окупаемости инвестиций в какие-либо сроки, здесь цель любых проектов — добиться нулевого травматизма. Таким образом, основных критериев остаётся два.

Посмотрев на ситуацию в таком ключе, специалисты по цифровой трансформации сделали для себя несколько выводов, главный из которых можно сформулировать как «лучшее — враг хорошего». То есть в компании решили отказаться от идеи выстроить идеальную систему, поняв, что при таком подходе быстро «отбить» инвестиции точно не получится.

«Поэтому сегодня мы фокусируемся на точечных улучшениях, выявляя ключевые причины низкой производительности или длительных простоев. Например, мы видим, что часто останавливается очистной комбайн. Мы строим стандартное дерево факторов и понимаем, что существенная часть отказов связана с тем, что датчики метана заливает водой при обработке горной выработки. Так что элементарное рацпредложение вроде установки коробов защиты, в принципе, способно решить вопрос.

Где-то мы зафиксировали, что проблема связана с ненадёжной системой радиосвязи. Потому что на других наших шахтах стоят альтернативные решения, и там отказов в несколько раз меньше», — привёл пример Владимир Воркачев.

В такой логике РАК выбрала для себя несколько флагманских проектов. Один из них — это диспетчеризация открытых горных работ. В компании уверены, что за счёт качественного распределения бригад, техники, грамотного регулирования времени на обеденные перерывы и заправки можно существенно повысить эффективность производства.

«Сейчас мы навели фокус на такие проекты, в них вовлечён непосредственно генеральный директор. Мы уже реализовали достаточно пилотов в этом году и видим, что необходимых эффектов удастся достичь», — уверен г-н Воркачев.

Второй значимый проект — это интегрированное планирование. Сегодня, как рассказал специалист, компания занимается построением некого оптимизатора, который позволит добытчику более эффективно управлять запасами, планировать отгрузки и продажи. Система вырисовывается сложная, многофакторная, но, как ожидают разработчики, её внедрение принесёт заметный эффект.

«Мы точно знаем, что, закончив проект в этом году, примерно в третьем квартале, за один только четвёртый мы его окупим. Но секрет такой скорости в том, что мы решили несколько поступиться удобством, интеграцией и так далее.

Например, не все данные будут подтягиваться автоматом, что-то будет вносить человек. И я считаю, что это нормально в нынешних реалиях: не стоит „бетонировать” все процессы в совершенно новой системе, в которой мы раньше никогда не работали», — прокомментировал планы Владимир Воркачев.

Несколько инициатив РАК реализует и в направлении охраны труда и промышленной безопасности. Так, компания активно инвестирует в создание моделей видеоаналитики, и уже сейчас она приобрела более двух тысяч головных светильников с видеорегистраторами. То есть все действия шахтёров записываются и обрабатываются в моделях — на данный момент их 15.

Они оценивают не только «простые» показатели: наличие СИЗов, факт пересечения границы опасной зоны, — но и многие другие параметры. «Мы идентифицируем, верно ли человек сделал свою работу», — так Владимир Воркачев описал функционал системы. Например, выполнил ли сотрудник калибровку датчика и всё ли он сделал верно — простая история, но, если эти действия не выполнять, возникают реальные риски.

«Мы разложили все несчастные случаи, которые у нас были в последние 7 лет, и посмотрели, где больше всего „западает”. В этом году мы планируем выпустить ещё 18 моделей видеоаналитики и в два раза увеличить парк головных светильников, а впоследствии довести его до 6,5 тыс., чтобы у каждого сотрудника был свой. И мы искренне верим, что сможем сделать так, чтобы несчастные случаи, которые происходили в шахте, больше не повторялись», — отметил Владимир Воркачев.

При таком подходе задача вернуть инвестиции за один год оказывается вполне выполнимой, считают в компании. Да, число проектов уменьшилось, но разве это плохо? Зато очевиден результат.

Нужны ли нам роботы?

Таким образом, цифровые проекты совершенно точно могут приносить эффекты, в том числе и финансовые, и при определённом подходе получить их можно здесь и сейчас. Причём, по словам Владимира Воркачева, самый большой «выхлоп» дают «простые» решения вроде диспетчеризации ГТК, базовый автоматизации и поточной аналитики на фабриках.

Правда, специалист тут же отметил, что добытчикам приходится работать всё с более сложными рудами, что рождает спрос на новые технологии, призванные управлять вариативностью процессов. Так что, может быть, современные трендовые истории о роботах и искусственном интеллекте тоже впишутся в нашу промышленную реальность. Есть ли им место в добывающей индустрии?

Судьба роботизированной техники в российской горной индустрии интересна. Несколько лет назад этому направлению предрекали бурный рост, на предприятиях даже появились «первые ласточки», но на этом все пока и закончилось. Запускала эти проекты ГК «Цифра», поэтому неудивительно, что именно Михаил Аронсон предложил новый вектор беседы.

«Эти технологии мы развиваем уже больше 10 лет. И, честно говоря, пока так и не научились делать на этом бизнес и зарабатывать деньги. Мы даже пока не чувствуем рынка, хотя, по нашим оценкам, сейчас в мире на карьерах работают порядка 2500 единиц роботизированной техники. В основном это ЮАР, США, Канада и в последние годы Китай.

Из этих 2,5 тыс. в России работают две, в Казахстане где-то пять машин. И это, пожалуй, всё, то есть. Это несопоставимые показатели. По нашим наблюдениям, в России эти технологии оценивают точно так же, как и любой другой проект: чтобы его запустить, нужно на старте сложить кейс и обосновать возврат инвестиций. На примере РУК мы видели, что они вообще должны окупаться за год, что в пилотных объёмах роботизации оказывается в принципе нереально.

При этом в последние годы мы фиксируем интерес клиентов к этим технологиям, и связан он в первую очередь с нехваткой кадров — большим дефицитом водителей самосвалов», — поделился наблюдениями Михаил Аронсон.

Отсюда вопрос: правильно ли смотреть на роботизацию с точки зрения экономической эффективности или всё-таки стоит сделать для этих проектов исключение и оценивать их по иным критериям? И нужны ли нам роботы в принципе?

Рассуждая на эту тему, Владимир Клыков напомнил, что в других странах вопрос финансовой эффективности всё-таки не является ключевым при внедрении роботизированных систем. Такой вывод спикер сделал на основе своего общения с производителями техники, разработчиками и конечными операторами. Связано это с тем, что внедрение автономных технологий должно сопровождать существенное изменение ландшафта. И в итоге такие проекты оказываются невыгодными.

Хотя в том же Китае ключевой драйвер был вовсе не финансовый: с этим согласился и Михаил Аронсон, напомнив, что здесь внедрили несколько сотен машин, реализуя госпрограмму. В этой среде роботизированный комплекс развился очень быстро. И это интересный кейс.

«Сейчас у нас в компании идёт дискуссия, так скажем, про новую экономическую модель. На самом деле, рано или поздно всё сведётся к деньгам: знаменитая максима „It’s all about money, baby” всё равно работает. Другой вопрос, что экономика должна смотреть гораздо дальше, чем 3-5 лет, тот горизонт окупаемости, к которому мы привыкли», — рассуждает Владимир Клыков.

Внедрение роботов требует от компании, во-первых, зрелости, а во-вторых, запуска пилотных проектов. И здесь есть преимущества у угольщиков: специалист «Полюса» признался, что завидует плоским разрезам коллег, ведь на таких объектах не так сложно выделить участок для беспилотников.

Собственно, те два самосвала, которые работают без оператора, возят горную массу именно на угольном разрезе, где у них есть отдельный технологический участок. «Полюсу», который также демонстрирует заинтересованность в «бесчеловечной» технике, пришлось поискать площади, где они могли бы работать в пилотном режиме.

«Но пока у нас нет окончательного ответа: мы не знаем, как „поженить” экономику и современные стратегические вызовы, такие как дефицит кадров, с которым столкнулась не только Россия, но и весь мир», — рассказал г-н Клыков.

Вадим Желтухин ещё раз напомнил о необходимости комплексно оценивать эффекты. Если говорить об автономной технике как шаге к безлюдной технологии, то не стоит забывать, что она не позволит создать «безлюдный город».

Инфраструктуру удалённых регионов всё равно нужно будет развивать: «Алроса», которая работает на северных землях, об этом знает не понаслышке. Так что если говорить о потенциальных эффектах, то можно назвать совершенствование систем связи, строительство более качественных дорог, а в «подземке» — экономию на проветривании, если изначально строить рудник для «беспилотников».

«Поэтому эффекты будут, они впереди. Китайцы — молодцы, потому что решаются на эксперименты. Нам всем очень важен этот опыт», — отметил Вадим Желтухин.

«Недавно мы были в Китае, в том числе заезжали на завод подземной шахтной робототехники. Прислушайтесь: это звучит настолько узко, что трудно представить, как кто-то построил для этого целый завод. А там стоят сотни единиц техники, которые отгружают ежедневно: испекционные роботы, роботы-пожарники, роботы, которые анализируют состояние конвейеров, и так далее.
Но я напомню, что рынок Китая — это 4,5 тыс. шахт.

У нас шахт, конкретно угольных, раз в 45 меньше. В России не будет столько предприятий — в современной истории точно. Поэтому нужно смотреть, как снизить для себя барьеры выхода роботизированной техники на рынок», — поделился своим видением Владимир Воркачев.

С точки зрения эксперта, масштабы нашей отрасли таковы, что правильный путь в данном случае — это партнёрство и локализация, а если нужно понять эффективность конкретного решения и такое на рынке уже есть, то не нужно создавать сложности по внедрению его на наших активах. Если проект выстрелит, можно будет вкладываться в создание собственных разработок.

И здесь появляется вторая тема для обсуждения: а кто должен «драйверить» рободвижение? Опыт других стран показывает, что это активно делают производители техники: Caterpillar, Komatsu, Sandvik создают беспилотную технику и продвигают эту тему.

В России сформировалась оригинальная бизнес-модель: у нас роль пророков взяли на себя IT-компании. Производители при этом замерли в ожидании: они оценивают спрос со стороны заказчиков. Так жизнеспособен ли этот подход в принципе?

«Конечно же, было бы проще получать готовые решения. Скажем, Sandvik давал полноценный „кит” [набор, комплекс, — прим. ред.], и пробовать было гораздо легче, а сейчас делать это тяжелее. Означает ли это, что не нужно пытаться? Нет, не означает: это делаем и мы, и коллеги. Правильнее было бы получать эти предложения от производителей оборудования? Наверное. Было бы хорошо, но, раз этого нет, будем работать так, как есть», — поделился мнением Вадим Желтухин.

Текст: Анна Лопина