Угольный кризис в России: убытки отрасли, экспорт и меры поддержки

Фатальное стечение обстоятельств сформировало явление, которое в отрасли называют угольным кризисом. Спад производства, а месте с ним и спроса в Китае, «зелёная» повестка, логистические сложности и антироссийские санкции поставили индустрию на грань выживания. При этом, по предварительным данным, в России в 2025 году добыли 440 млн тонн, что сопоставимо с показателями прошлого года.

Есть, правда, другая сторона медали: уже больше половины российских добывающих компаний работают в минус. Ожидать ли обвала индустрии и просматривается ли свет в конце туннеля? «Ведомости» и NEFT Research («Нефть Ресерч»), организовавшие профильный круглый стол, оптимистично назвали его «Угольная отрасль России: выход есть».

Действительно, объёмы добычи угля в стране не снижаются, однако они и не растут — стагнация наблюдается уже четвёртый год. А вот экспорт ископаемого топлива всё это время падает: по предварительным расчётам NEFT Research («Нефть Ресерч»), результат 2025 года — 14,5% к уровню 2022 г. При этом на 8% вырос внутренний спрос, к тому же компании работают на склад — запасы увеличились на 17%.

Вроде бы, не всё так страшно: если смотреть на результаты в тоннах, то кажется, что угольщики адаптировались к новым условиям. Но проблема в том, что добыча перестаёт быть прибыльным бизнесом. Экспортные поставки формировали 60-70 % доходности, но долгое время мы наблюдали падение показателей — и валовых, и ценовых. Правда, в январе 2026 года Центр ценовых индексов сообщил, что экспорт по итогам года всё-таки вырос на 4% по отношению к прошлому периоду. Значительный объём поставок пришёлся на Южную Корею, Турцию и Вьетнам.

Тут вопрос в том, удалось ли компаниям на этом заработать, ведь ещё в 2025 году, когда аналитики зафиксировали вроде бы позитивный тренд, замглавы Минэнерго Дмитрий Исламов в интервью ТАСС заявил, что российский экспорт убыточен по всем направлениям. По словам чиновника, угольщики работали с отрицательной маржей, даже отправляя грузы на восток, хотя этот вариант оставался наиболее выгодным.

Уже три года объёмы выручки угольщиков падают, по результатам 2025 года этот тренд сохранится, уверены в NEFT Research («Нефть Ресёрч»), так что мы получим сокращение доходов отрасли на 41% к уровню 2022 года. В первом полугодии 2025 года 71% предприятий попали в категорию убыточных — именно с точки зрения операционной прибыли.

«К сожалению, что касается горнодобывающего сектора, второй год подряд самая убыточная отрасль — это угольная. Кризисы всегда были: приходили, уходили, но этот кризис особенный, потому что наложился ряд факторов. Это и мировые цены, и курс, и ключевая ставка, и внутренние наши ограничения. В прошлом году сбылись прогнозы Министерства энергетики, убыток составил -360 млрд рублей — сейчас Росстат считает окончательные цифры», — рассказал замглавы Мин-
энерго Дмитрий Исламов, выступая на пленарном заседании Недели горняка — 2026.

«Самым тяжёлым временем для отрасли стал период с марта по июль, когда предприятия работали с отрицательным нетбэком (ценой реализации за вычетом стоимости доставки до покупателя, — прим. ред.). Это значит, что на воротах разреза вы ещё доплачиваете, чтобы у вас этот уголь взяли. Индустрия имеет довольно длинные циклы, поэтому, скорее всего, компании продолжают отгрузки себе в убыток просто потому, что уже заключены долгосрочные контракты.

Плюс у нас есть крупные предприятия, в структуре которых налажена вся цепочка, и они чувствуют себя лучше, чем остальные: за счёт вертикальной интеграции могут зарабатывать. Но даже они везут в ноль. Может быть, там есть небольшая маржа за счёт своей перевалки и своих вагонов, но это всё равно ноль.

А, если вы не зарабатываете на продаже угля, вы можете забыть об инвестициях. Производителям нужно покупать новую технику, и долго так продолжаться не может», — высказал мнение генеральный директор АО «Русский уголь» Владимир Коротин.

«Компании работают в минус. Какое-то время так может продолжаться, потому что за прошлые годы был накоплен определённый резерв. Но частично он был реинвестирован, а сейчас запасы уже заканчиваются. Вопрос в том, что будет, когда они закончатся совсем», — задал ключевой вопрос эксперт по математическому моделированию NEFT Research («Нефть Ресёрч»), основатель аналитического агентства «Альфастат» Данил Токмин.

Факторы, сдерживающие экспорт: логистика и экономика поставок

Итак, главная проблема — это экспорт. В NEFT Research («Нефть Ресерч»), выделили три основных фактора, которые могут сдерживать поставки: загрузка железнодорожной инфраструктуры и портов, а также экономика.

Как оказалось, портовая инфраструктура не является «бутылочным горлышком» ни для одного из четырёх ключевых направлений: Юга, Дальнего Востока, Балтики и Арктики. Вероятнее всего, в ближайшие годы этот фактор и не станет ограничением.

А вот пропускная способность железной дороги — это уже проблема, особенно для Балтики и Востока. В Азово-Черноморском бассейне ситуация оригинальная: в летние месяцы мощностей не хватает, поскольку грузовой трафик начинает конкурировать с пассажирским.

Но всё же на первый план выходит экономика, то есть возможность рентабельно вывозить уголь из России по существующим ценам. Уже в 2024 году с Дальнего Востока прибыльно выезжали только 70% грузов. Причём это суммарный показатель для энергетического и металлургического угля. Если взять только энергетический, то ситуация будет заметно хуже.

Через Балтику с профицитом можно было транспортировать 32%, через Арктику — 44%, а через АЧБ — 42%. И это данные позапрошлого года, сейчас же положение только ухудшилось.

«Объёмы экспорта не падают, потому что все ждут отскока цен. Но в январе 2024 года я лично принял решение о сокращении добычи на наших активах в Кузбассе на 10 млн тонн в год. И мы практически полностью ушли от экспорта: если раньше мы вывозили до 1 млн тонн в месяц, то теперь — около 100-150 тыс. тонн в месяц просто для того, чтобы оставаться на этом рынке. Это решение позволило нам сэкономить не менее 20 млрд», — поделился данными Владимир Коротин.

В то же время гендиректор «Русского угля» отметил, что по итогам 2025 году компания рассчитывает выйти на тот же объём добычи, что и в 2024 г., снижение же случилось годом раньше. В период кризиса производитель полностью изменил бизнес-концепцию: если прежде 60% уходило на экспорт и 40% — на внутренний рынок, то сейчас зарубежные поставки — это только 10%.

«С 2014 года мы выдерживаем соотношение 90% экспортных поставок и 10% — внутрироссийских. Эта пропорция практически не меняется. Но если в 2021-2022 годах наши объёмы оставляли 4-5,5 млн тонн, то сегодня — 3 млн тонн. Причины — это рыночная ситуация и недостаточная пропускная способность РЖД», — рассказал директор ООО «Разрез Аршановский» Евгений Юрин, чья компания добывает каменный уголь марки Д.

«Угольный мир в целом изменился. Раньше экспорт за счёт высокой маржи фактически субсидировал внутренние поставки, ведь продукт такого качества в России в таком объёме не нужен. Сейчас этого нет, все развернулись на продажи в своей стране. Но цены у нас исторически низкие — на них мы долго существовать не сможем», — подчеркнул Владимир Коротин.

Прогнозы ценовой динамики на мировом рынке угля

При этом понятно, что стоимость угля остаётся ключевым фактором, и именно от этого показателя зависят дальнейшие перспективы отечественной угольной отрасли. Сегодняшние цены сопоставимы с минимумом середины 2010-х годов, они оказываются чуть выше, чем в период ковида. На всех графиках видно, что сейчас мы находимся в низкой стадии цикла, но весь вопрос в том, будет ли высокая. Каких цен стоит ожидать в будущем и когда ветер переменится?

Большинство аналитических агентств полагают, что в условиях замедления мирового спроса и роста самообеспечения азиатских потребителей стоит ожидать или дальнейшего снижения, или по крайней мере стагнации цен. В этом сценарии номинально они могут вырасти на несколько процентов к 2027 году, однако реальные показатели сохранятся. То есть такой высокой, как в 2022 году, стоимость ископаемого топлива уже не будет никогда.

В NEFT Research («Нефть Ресёрч») всё же настроены более оптимистично. Данил Токмин напомнил, что угольный рынок цикличен. С кризисом столкнулись не только российские добытчики — это мировая проблема. Есть основания полагать, что неэффективные производители не переживут тяжёлые времена, и тогда возникнет дефицит, а цены вырастут. Правда, пока сложно предсказать, до каких значений.

«Большинство агентств говорят о том, что в ближайшее время цены будут стагнировать, и мы, пожалуй, с этим согласны. Но на горизонте полугода-года мы всё же ожидаем отскока. Почему мы верим в то, что он произойдёт? Потому что, если посмотреть на историю последних 20 или даже 30 лет, то мы увидим, что циклы развития угольного рынка длятся примерно 5-7 лет. То есть у нас два-три года идёт восходящий тренд и ещё два-три года – нисходящий.

Сейчас — уже третий год нисходящего тренда, поэтому мы ожидаем, что очень скоро случится отскок, а в 2027-2028 году случится новый пик», — высказал Данил Токмин позицию NEFT Research («Нефть Ресерч»).

По прогнозам Минэнерго, системные изменения цен начнутся к концу 2026 — началу 2027 года.

«Это значит, что этот год тоже будет очень сложным. Стресс-сценарий: если все факторы окажутся такими же, мы покажем убыток в полтора раза больше, чем в прошлом году», — сказал Дмитрий Исламов.

Оптимистичные настроения в целом разделяют далеко не все. Как заметил Владимир Коротин, «рынок может оставаться иррациональным дольше, чем вы — платежеспособным». Пересидеть низкие цены смогут только те, у кого есть большая финансовая подушка. Резко тренд не изменится, тем более что многие компании, как мы видим, не торопятся сокращать объёмы, и тот самый ожидаемый дефицит не формируется.

А, рассуждая о значимости российских производителей на мировом рынке, эксперт напомнил, что что Китай может нарастить добычу на 10% и тем самым перекрыть российские мощности.

Генеральный директор ООО УК «ЭльгаУголь» Александр Исаев тоже не ожидает скорого роста цен — об этом эксперт рассказал в интервью РБК.

«Сразу хочу отметить, что я не считаю обоснованными надежды на то, что цены на уголь в ближайшем будущем значительно возрастут, и это решит все проблемы», — отметил топ-менеджер, добавив сейчас нет предпосылок для того самого отскока.

Он также обратил внимание на то, что крупные экспортёры, несмотря на избыток предложения, не стремятся снижать добычу, так что конкуренция на мировом рынке только усиливается.

Г-н Исаев также полагает, что текущий уровень цен является не экстремально низким, а, скорее, нормальным, аномалией же стали показатели 2022 года. Сейчас же они просто вернулись к своим историческим показателям, однако положение усугубили санкции, необходимость переориентации транспортных потоков и закрытие внешних кредитных рынков.

Даже если верен позитивный прогноз, сколько российских компаний смогут дожить до этих счастливых времён, сохранить свои мощности и выиграть в условиях сформировавшегося дефицита? И стоит ли ожидать, что среди тех самых неэффективных производителей, которые уйдут с рынка, будет большое число отечественных компаний, так что свою роль на мировом рынке Россия потеряет?

Поскольку Данил Токмин является ещё и специалистом по математическому моделированию. Он попытался просчитать, насколько чувствительной будет отечественная угольная индустрия к изменению цен, если тарифные условия останутся прежними, а добытчики не получат поддержки.

На самом деле, уже в 2024 году 27% добычи российского ископаемого топлива были нерентабельны для экспорта. Однако снижение цен на 10-15% не убивает отрасль — держится даже энергетический уголь, который сегодня находится в особенно сложном положении. А вот когда цена начинает снижаться на 20 и тем более 30%, индустрию начинает лихорадить. 50% добычи коксующегося угля и 96% экспортировать оказывается нерентабельно.

Ирония в том, что эту матмодель Данил Токмин составил в 2024 году, а в 2025 г. негативные прогнозы сбылись: цены упали на 20-25 % в зависимости от марки полезного ископаемого. Пока отрасль держится за счёт снижения тарифов на перевалку и аренду полувагонов, а также долгосрочных экспортных контрактов. Что-то забирает внутренний рынок, но здесь маржинальность, к сожалению, куда ниже.

Впрочем, в январе 2026 года позитивная динамика, вроде бы, наметилась. Из нового обзора того же NEFT Research («Нефть Ресерч») следует, что цены на российский коксующийся уголь выросли на 4,5-12 % в зависимости от базиса поставок. По мнению аналитиков, причиной стал рост котировок в Австралии и повышенный спрос в Китае в преддверии национальных праздников. Однако о том, что мы видим начало долгосрочного тренда, говорить пока рано.

Сценарии преодоления кризиса: внешние и внутренние факторы

Как гласит известная шутка, даже если вас съели, у вас все равно есть два выхода. Что же касается угольного кризиса, то ситуация в любом случае как-то разрешится — с большими или меньшими потерями для российской индустрии.

Первый вариант развития событий — изменятся внешнеэкономические условия: вырастут цены на уголь или «упадёт» доллар. Что касается второго пункта, то это, во-первых, не в нашей власти, а во-вторых, эффект здесь будет спорным: одни отрасли от этого выиграют, а другие — проиграют.

Поэтому перейдём сразу ко второму варианту — внутреннему. Здесь есть по меньшей мере два подхода. С одной стороны, можно повышать эффективность российской угольной отрасли, однако сами аналитики NEFT Research («Нефть Ресерч») сомневаются, стоит ли рассматривать такую идею.

«По многим оценкам, российские угольные компании находится в числе 35-40 % самых эффективных производителей угля в мире с учётом фактора логистики, а она, как мы знаем, сейчас очень дорогая. Чисто по производственной себестоимости мы входим в топ, попадая в 10-20 % лучших в мире. Я сейчас говорю именно о денежной эффективности, не о бизнес-процессах. Но с финансовой точки зрения нас мало кто может вытеснить», — подчеркнул Данил Токмин.

Второй внутриэкономический подход — это естественный отбор. Это значит, что «рынок порешает»: менее устойчивые компании разорятся и уйдут, а выживут сильнейшие. Такие перестановки всегда происходят в отрасли.

Правда, в NEFT Research («Нефть Ресерч») считают, что это не лучший путь для российских условий. У нас добыча угля — это не просто бизнес, но и системообразующая отрасль, и, чтобы не случилось краха, имеет смысл поддержать индустрию в моменте. Поэтому аналитики предлагают рассмотреть третий вариант — субсидиарный: либо прямую поддержку, либо перераспределение маржинальности по цепочке.

Пока, говорит Данил Токмин, субсидий как таковых угольные предприятия не получают. Да, в 2024-2024 годах сократились налоги на прибыль, НДС, однако НДПИ, НДФЛ. По подсчётам NEFT Research («Нефть Ресерч»), с 2022 года выплаты компаний в региональные и местные бюджеты увеличились на 36%. А те пункты, где зафиксировано снижение, — это результат уменьшения экономической базы, а не поддержка со стороны регулятора.

Да, финансовые меры были приняты: реструктуризация задолженностей, отсрочка по кредитам и взносам, и ряд компаний уже воспользовались этими возможностями. Кроме того, есть логистическая поддержка: гарантированные квоты вывоза, принципиальные для экспортных поставок, а также адресные субсидии.

В Минэнерго правда эту поддержку незначительно не считают. Дмитрий Исламов, говоря о кризисе, обратил внимание на то, что правительство приняло программу повышения эффективности угольной отрасли. Отсрочку по налогам и страховым взносам чиновник назвал «беспрецедентными мерами»: такие шаги правительство предпринимало разве что в ковидный период или для отдельных территорий. Сейчас Минэнерго добивается либо продления этого механизма, либо предоставления предприятиям рассрочки по этим платежам.

То же чиновник сказал и об адресных мерах поддержки: специальная подкомиссия Минфина рассматривает отдельных добытчиков, которые оказались в сложной ситуации, чтобы понять, как можно им помочь.

«Мы можем сказать, что эти меры могут закрепить статус-кво, но не вернуть к ситуации, когда компании смогут работать хотя бы с умеренной прибылью», — считает Данил Токмин.

Роль железнодорожных тарифов в экономике угольных перевозок

Рассуждая о логистике и перераспределении маржинальности, участники дискуссии, конечно, не могли не упомянуть «Российские железные дороги» и других участников цепочки грузоперевозок. Здесь аналитики NEFT Research («Нефть Ресерч») обратили внимание на то, что тариф на транспортировку угля с 2018 года вырос на 176% при инфляции в 61%. Причём эта нагрузка ощутимо увеличивается именно в последние годы, когда угольная отрасль переживает не лучшие времена.

«Цепочка поставок угля на экспорт сегодня в целом остаётся рентабельной. Мы посчитали долю выручки, которую забирает каждый игрок и увидели, что угольщики и операторы полувагонов работают в минус, но при этом у РЖД и портовиков остаётся определённый запас прочности с точки зрения экономики. Это значит, что при простом перераспределении маржинальности мы можем достигнуть точки нового равновесия, где доходность всех игроков сохраняется на уровне 15-20 %.

Опять же это именно доходность по операционной прибыли — без учёта кредитов, инвестиций в обновление мощностей. Да, необходимы будут подвижки со стороны участников рынка, но мы считаем, что стратегически это самый оптимальный вариант», — предложил выход Данил Токмин.

В NEFT Research подготовили и ответ на самое ожидаемое возражение о том, что уголь для железной дороги — это самый низкомаржинальный груз. Аналитики посчитали, что если РЖД не повезёт одну тысячу тоннокилометров ископаемого топлива, то сэкономит 185 рублей расходов, но потеряет 340 рублей доходов.

А если весь экспорт угля уйдёт с ж/д, то всем остальным отправителям, которые транспортируют грузы более высоких классов, придется доплатить 20% от тарифа. Связано это с тем, что порядка 30% от общей базы РЖД — это как раз ископаемое топливо. Заместить такие объёмы оказывается фактически нереально.

Идея корректировки тарифов, конечно же, кажется угольщикам привлекательной. Евгений Юрин отметил, что роль логистической составляющей в структуре себестоимости добычи уже настолько велика, что её дальнейшее увеличение станет причиной «предсмертной агонии» для многих предприятий.

Собственно, первыми под удар в этой связи попадают компании, которые находятся в центре страны: в Кузбассе и Хакасии. Владимир Коротин даже отметил, что в новых условиях центры добычи меняются. Прежние флагманы: Кузбасс и Хакасия — сдают позиции, потому что местным производителям не удается рентабельно вывозить свою продукцию. Поэтому угледобыча смещается в регионы, близкие к портам: по оценкам г-на Коротина, радиус составляет примерно 2000 км или чуть больше при наличии собственных вагонов.

То есть будут развиваться предприятия на Дальнем Востоке. Собственно, это уже происходит. Скажем, «Эльгауголь» нарастила объёмы на 30% за 9 месяцев 2025 года. Отсюда и плато по годовым результатам: где-то убыло, где-то — прибыло, и в итоге спада пока нет.

Об этом же говорил и Дмитрий Исламов, выступая на Неделе горняка. Раз внешние факторы мы изменить не можем, нужна перестройка внутри самой отрасли, и на первое место выходит задача оптимизации затрат.

«На текущий момент угольная отрасль проходит глубокую структурную трансформацию. Меняется география. В Кузбассе, к сожалению, добыча снижается, на Дальнем Востоке, в Восточной Сибири — растёт. Почему? Да потому что там ближе к точкам потребления. Увеличивается процент открытой добычи, производство коксующегося угля. Там, где экономическая модель менее эффективна, мощности сокращаются, а где более эффективна — развиваются.

И такая модель позволила нам в целом добычу угля сохранить: у нас, по предварительным итогам, -1% по сравнению с прошлым годом. Наша основная задача — выжить, пройти этот период и стать более эффективными», — отметил чиновник.

В своём недавнем интервью РИА «Новости» глава Роснедр Олег Казанов отметил тот же тренд. По его данным, в 2025 году объём добычи в Якутии вырос с 18 по 42 млн тонн, а на Сахалине — с 13 до 16,5 млн тонн. Как стратегический резерв на будущее десятилетие Роснедра рассматривают Таймырский угольный бассейн: ресурсный потенциал региона оценивается в 218 млрд тонн, что составляет порядка 40% от масштабов Кузбасса. Опорным проектом является Сырадасайское месторождение (запасы — 130 млн тонн, потенциал — до 5 млрд тонн).

Но, объясняет Евгений Юрин, Кузбасс и Хакасия заняли свои позиции не просто так: именно здесь расположены месторождения премиальных энергетических углей, которые отличаются высокой теплотворной способностью. Дальневосточная продукция в эту категорию не попадает, а потому не сможет обеспечить той же валютной выручки.

«Мы полностью согласны с идеей выравнивания доходности. Сегодня ключевую роль играют тарифы РЖД, и, чтобы сохранить баланс, нам нужно уравнять положение регионов, удалённых от погранпереходов, с регионами, приближенными к ним. На наш взгляд, именно уменьшение тарифа и введение моратория на его рост позволит сохранить пропорции в части перевозок.

Первым делом нужно восстановить понижающие коэффициенты, которые существовали долгие годы. А вот дальше уже будут действовать рыночные законы, когда выживет сильнейший. А иначе получается, что мы должны платить максимальную стоимость просто за право доехать до точки реализации», — сказал г-н Юрин.

Он также обратил внимание на то, что Кузбасс находится в более выигрышной позиции, чем Хакасия, где и расположен разрез Аршановский. Этот регион вообще оказался на задворках: у него нет и соглашения с РЖД, позволяющего гарантированно вывозить грузы на восток.

Хакасия работает по принципу свободных объёмов и возмещает то, что «выпало» у других территорий.

Получается, что работа с РЖД, корректировка тарифов формирует самый оптимальный путь выхода из угольного кризиса. Во всяком случае, такова одна сторона медали. В как выглядит ситуация со стороны перевозчика? Об этом поговорим в следующей статье.

Подготовила Кира Истратова